Очень сложно найти тот момент, когда нужно отдать решающий приказ. Это я знал ещё из прошлой жизни. Достаточно ли близко подошёл враг, чтобы можно было его эффективно поражать? А может, он уже подошёл слишком близко, и средств поражения не хватит, чтобы остановить атаку?
Если в будущем такие вопросы возникали редко — по причине того, что средств поражения на любых дистанциях было много, — то сейчас, озвученная в мыслях, проблема становилась по‑настоящему серьёзной. В будущем можно было бить практически на любой дистанции, уж тем более, когда противник в поле зрения. А здесь…
Монголы летели на нас, переводя коней в галоп. Это могло бы вызвать удивление: сражение шло не в чистом поле, врагам приходилось преодолевать заграждение из перевёрнутых телег. Но подобный приём ордынцев мы разбирали — был опыт у Коловрата, когда его пытались атаковать таким образом.
И действительно: за пятьдесят метров до наших укреплений монголы стали подниматься в стременах. Потом и вовсе опирались на седло, будто собирались встать ногами на спине коня. Почти так и было: в подобном положении вполне можно перелететь через наши укрепления. Джигитовка, как в цирке.
«Так что… Пора!» — подумал я.
— Всем — бей! — закричал, обращаясь к воинам.
Большинство из них до сих пор смотрели на меня и недоумевали: почему не последовало ожидаемого приказа?
— Вжух! Бам! — послышались звуки полёта стрел и схлопывания тетивы на арбалетах.
Больше чем полтысячи смертоносных «подарков» отправились в сторону незваных гостей. «Не думаю, что от этого сильно пострадает образ русского гостеприимства. Но уверен: пострадают наши враги», — пронеслось в голове.
Большинство лучников и арбалетчиков действовали наверняка: уже не били навесом, а стреляли прямой наводкой. Перед врагом выросла целая стена из наконечников и древков стрел.
Передний ряд ордынцев смело. Будто ветер разметал крошки свежего хлеба со стола. От залпа пострадали не только те, кто получил арбалетный болт или стрелу в брюхо либо в конечности. Следующие за первой линией монголы вынуждены были сбавить ход: на скаку старались отвести коней от падающих лошадей и людей, поражённых русскими и отчасти генуэзскими стрелами и болтами.
Подобная заминка давала лучникам возможность пустить ещё несколько дополнительных стрел во врага. А некоторые арбалетчики даже успели перезарядиться.
— Стрелять по готовности! — выкрикнул я.
Между тем задние ряды монголов, видя, что часть моих воинов вышла из укрытия для стрельбы из луков, тоже натягивали тетивы.
— Щиты! — напомнил я.
Но это оказалось лишним: все воины, отошедшие от укрытия, уже спрятались под большими щитами.
А вот некоторым из наших коней, не укрытым полноценно в загоне, не поздоровилось. Стрелы попадали в них — животные начали суетиться, биться о заграждение.
Наши стрелы продолжали лететь, но уже чуть реже; болты по‑прежнему поражали врагов. Не меньше трех сотен монголов все также приближались к нам.
Я, как и те, у кого были скорострельные арбалеты, быстро работал рычагами, посылая небольшие болты. Они могли поражать лишь на тридцати метрах. Но монголы уже частью прыгали на телеги — и оказались в преступной близости к нам.
Вот‑вот должен был ударить Кончак со своими нукерами. Но половцы пока не выходили на оперативный простор.
Последний из заряженных арбалетных болтов отправился в сторону врага и, к сожалению, пролетел мимо. Я выхватил меч. Перезаряжать оружие не было времени, пора было встречать врага звоном стали.
В двух местах уже случилось непосредственное столкновение. Аким огромной алебардой, выкованной исключительно под него самого, отрубил ногу монголу, взобравшемуся на телегу. Тот призывал соплеменников последовать его примеру.
«Настырный враг попался… Я бы уже отдал приказ отходить. Видно, что мы покрошили их немало, но и без потерь для нас не обойдётся», — мелькнуло в мыслях.
— Половцы выходят! — раздался радостный крик.
«Кто‑то в таком бою ещё успевает радоваться…» — подумал я.
Мне же было не до веселья. Уже понимал, что здесь мы можем остаться надолго. Даже до того момента, пока монголы не соберут нужное количество войск. Или вовсе не соберут метательную машину и не закидают нас издали камнями и горючей жидкостью.
И тут, прямо рядом со мной, перелетел через телегу один монгол, следом второй… третий… десятый. Часть из низ, приземлялись не без проблем для них. Кто ногу подвернул, кто откровенно падал, не успевая сгруппироваться. Но они уже были внутри.
— Вжух! Вжух! — летели арбалеты уже не только за пределы гуляй-поля.
Я сделал несколько шагов к ближайшему врагу. Он был в легкой кожаной куртке, уже держа впереди себя гнутую саблю, короткую, относительно моего клинка.
— Фзух! — просвистел меч рядом со мной.
Это не я. Дюж был уже рядом и махнул своим огромным кладенцом. Монгола подняло над грешной землей на метр и он рухнул кулем, уже мертвым.
Я же был рядом с еще одним врагом. Бью его сверху. Монгол парирует удар, но я давлю на свой клинок. Тут же левой рукой бью врага в челюсть. Он пошатнулся.
— На! — со всей мощи рублю ключицу ордынцу.
— Почему без щита? — голосом недовольного наставка сказал Мстивой, отдав мне свой щит.
Но противников рядом уже не было… Живых. Последнего Дюж ногой втоптал в землю, а молодой боец Волк, вогнал копье в голову вражине.
— Они отходят, — сказал Мстивой и тут же это же стали кричать вокруг.
Те монголы, которым удалось преодолеть наши укрепления, закончились. Других расстреляли наши лучники. А половцам удалось градом стрел не дать врагам развить успех и вовремя подвести вторую волну штурмовиков.
Бой стих. Остатки врага побитыми собаками возвращались к себе в лагерь. Вслед им еще сыпались стрелы, подгоняя ордынцев. Мы многих убили. Еще больше были раненными.
Казалось бы — стоит порадоваться и воздать Господу Богу благодарность. Однако я, в отличие от некоторых моих сотоварищей, понимал, что, несмотря на кажущуюся победу и даже на то, что мы покрошили как бы не половину всего немаленького монгольского отряда, мы оказались в ловушке.
— Что делать будем? — ко мне, стоящему на телеге, чтобы обозревать полную картину прошедшего боя, подошёл Евпатий Коловрат.
Сразу понятно, что этот мудрый воин прекрасно осознал сложность нашего положения.
— Вот, казалось бы, что мы и одолели ордынцев, и душа моя не нарадуется на то, сколь много мы их убили. А выдвинуться вперёд не можем, — озвучивал очевидное боярин.
А при этом вокруг слышались крики радости: рядом с нашим гуляй-полем убитых монголов уже обдирали до нитки. Диву даёшься, как ещё столько жажды наживы у людей присутствует, когда мы взяли огромный караван монгольский.
И меня несколько расстраивало то, что пока лишь только Коловрат подошёл ко мне и поднял проблему. Неужели остальные не видят, что мы в западне?
Что получается? Монголы, которые сейчас нам противостоят, всё ещё мобильны: они не будут вступать в бой напрямую. Не стоит сомневаться, что, применив свою излюбленную тактику, они будут ходить на расстоянии полёта стрелы и не подпускать нас близко. Так двигаться мы не сможем.
И это явно их преимущество. Хотя в нашем отряде есть половцы, которые могли бы противопоставить такую же тактику монголам. Вот только в конечном итоге половцам придётся столкнуться с ордынцами без нашей поддержки. И при всём уважении к союзнику монголы их раскатают.
— Считаю нужным пробовать, — сказал я, погружаясь в собственные мысли.
Коловрат посмотрел на меня недоумёнными глазами, всем своим видом ожидая разъяснений.
— Большая часть ордынцев, как только поймут, что мы остаёмся и не предпринимаем никаких действий, несколько расслабится, — решил я размышлять вслух. — Часть из них обязательно снимет тетивы со своих луков.
— А ещё они должны будут или не спать вовсе, или делать это мало, так как необходимо следить за нами. Потом же… Они явно устали. И уже скоро должны уснуть, — подхватил мои мысли Коловрат.
