грудь мужа.
Велю задрать подол и прикладываю ухо к животу. Жаль, у меня стетоскопа нет. Биения не слышу, но чувствую слабый толчок. Ребенок совершенно точно жив.
Закрываю глаза, обращаюсь к своему яркому свету. За эти дни он ни разу себя не показал, но сейчас стоит мне потянуться, как в ладонях загорается жар и перетекает в беременную женщину.
Пара, затаив дыхание, замирает. Видно, боятся, но не решаются прервать. Тошнота бьёт в нос, и перед глазами чёрные мушки появляются.
— У вас кровь, — замечает мужчина.
Прерываю сеанс лечения и вытираю кровь из носа. Чёрт, нужно как-то научиться пользоваться этим даром без последствий для своего организма.
Ладонями щупаю живот и улыбаюсь. Перехватываю холодную руку женщины и прикладываю туда, где явственно чувствуется шевеление.
— Он жив, Марко! — восклицает лира и тянет за запястье мужа.
— Скорее всего, была отслойка плаценты, поэтому открылось кровотечение. Я остановила процесс, но вам лучше сходить к лекарю и всё перепроверить. И, главное, до родов поберегите себя.
Высказавшись, поднимаюсь и чуть не падаю на пол. Мужчина успевает подхватить под локти и посадить обратно на край кровати.
— Спасибо, лира, — буквально кланяется Марко и помогает жене встать.
— Я Таня. Выход найдёте сами. А я тут немножко… — бормочу заплетающимся языком и осторожно ложусь на чистую часть скудной кровати, — полежу.
— Спасибо, лира Таня, — слышу женский голос и удаляющиеся шаги и отключаюсь.
В себя прихожу слегка в полдень. По всему дому витают запахи выпечки, парного молока и цветов. Медленно иду на кухню и обалдело замираю, таращась на две корзинки и букет полевых цветов.
С этого дня всё меняется. Молва о моих уникальных способностях разносится по всей деревне. Сначала приходят неуверенно и с группой поддержки. Долго топчутся на крыльце. Но со временем меня окончательно принимают и больше не боятся. Некоторые приходят и со старыми болячками. Я стараюсь не очень часто обращаться к свету. После магических процедур обычно полдня валяюсь на кровати с головной болью и тошнотой. В конце концов, я врач. Можно и без магии лечить, если знаешь чем.
Зато вся деревня обеспечивает провизией, одеждой, материалами и книгами. За пару недель мой аскетичный домик преображается. Мужчины в благодарность мастерят мебель, делают мелкий ремонт. А женщины помогают с палисадником. Приносят саженцы полезных трав.
Одно меня расстраивает. Арен до сих пор хромает. Вроде и ран никаких не осталось, но на ногу он наступать так и не может. Домна и её мужья ничего не говорят, но я вижу, как ему тяжело бегать с мальчишками во дворе.
В один из дней, когда меня приглашают на ужин, я поднимаю этот вопрос и прошу разрешить осмотреть его ногу. Домна соглашается.
— Зачем? Всё зажило, — ворчит Арен, закатывая штанину.
— Если бы зажило, ты бы не хромал, — отвечаю, присаживаясь на пол, подогнув под себя ноги. Осматриваю тщательно, пальцами давлю. Мальчишка морщится и ойкает. — Кость неправильно срослась. Чтобы он не остался хромым, нужно сломать и заново срастить.
Домна, побледнев, прижимает к груди сына. Мужчины, посоветовавшись, соглашаются. Один из них уходит к лекарю за настойкой из корня сон-травы. Я же успокаиваю испуганного мальчика. Сама не хочу подвергать его такой пытке. Но это нужно сделать сейчас. Пока не стало поздно или хуже.
Напоив ребенка травяным отваром, мужья выгоняют женщину и дочь из дому. Сами крепко держат уснувшего мальчика. Дрожащими пальцами хватаю детскую конечность и тушуюсь.
— Давай я, подсказывай, что делать, — подаёт голос Кастор.
Согласно уступив место, объясняю, как обхватить и где дёрнуть. Характерный хруст сломанной кости сильно бьёт по нервам. И отголоски боли отдаются где-то внутри меня. Я аж сгибаюсь и дышу с надрывом. Необычный эффект, но подумаю об этом позже.
Прикладываю шину, перевязываю крепко тряпкой, жаль, нет нужного раствора, а то бы гипс поставила. Зафиксировав ногу, посылаю свою магию и сращиваю кость вновь. На этот раз стараюсь не торопиться и контролировать силу. Всё-таки знание анатомии человека помогает мне в необычном лечении. Но управлять этой магией нужно учиться.
— Всё, — выдыхаю и, покачнувшись, сажусь на диван.
— Держи, — один из мужчин протягивает стакан с ягодным морсом.
Немного отдохнув, я прощаюсь с семьёй. Кастор идёт провожать и несёт очередную корзинку с фруктами. Как бы я ни отказывалась, никто не хочет лечиться бесплатно. Что-то да дадут или принесут.
Меня окончательно принимают в этой деревне. Местные ласково зовут: Светлая, Лекарка или Посланница богини. А я уже не хочу никуда уезжать, чувствую ответственность за обычных людей, без титулов, громких имён и дворцов. Только вот во сне я всё чаще вижу ту женщину с белокурыми волосами и тёплым голосом, что тихо зовёт в Дортмунд.
Всё меняется так же внезапно, как я здесь появилась.
На рассвете ко мне прибегает Арен и без стука вламывается в дом. Дверь-то я не запираю.
— Вставай скорей, Таня! — тормошит он. — Ищейки из столицы прибыли. Вынюхивают всё здесь. Показывают твоё изображение.
Как по заказу с улицы раздаётся вой местных собак, а петухи как-то очень красноречиво замолкают. Выглядываю в окно. По дороге неспешным шагом идут всадники на вороных конях. Плащи цвета запёкшейся крови развеваются на ветру. Кожаные доспехи, отполированные до блеска. И без опознавательных гербов и нашивок.
Сердце замирает от страха. Неужели нашли? На площадь идут к вышедшему из своего дома старейшине. К старику выходят селяне. Встают плечом к плечу. Хмурые, сонные и готовые защищать. Только если меня найдут, то пострадает вся деревня.
— Идём скорее, — тянет Арен, протягивая плащ своего отца.
— Куда идём? — недоумеваю, накидывая на плечи чужую вещь и надевая глубокий капюшон.
— Папы приготовили для тебя кобылу, а мама — котомку в дорогу. Тебе нужно бежать! — тараторит ребенок. — Старейшина придержит ищеек.
Кивнув, следую за мальчишкой. Тот осторожно выглядывает, смотрит, как далеко от нас враги, и машет рукой.
— Мы не знаем такой, — доносится твёрдый и хорошо поставленный голос старейшины.
— Я чую ложь, старик, — басит незнакомый, чуть рычащий голос. Аж все внутренности сковывает, заставляет остановиться и сдаться.
Бросаю взгляд на затылок говорившего. Жгучий брюнет с короткой армейской стрижкой. Он будто чувствует мой взгляд. Голову задирает, водит из стороны в сторону и резко поворачивается в нашу с Ареном сторону. Юркую обратно за угол соседского дома и, более не задерживаясь, мелкими
