что они напичкали меня каким-то седонином, но не знала, что это.
Что это?
Кондор не отходил от меня. Смотрел сверху вниз, и я умирала под этим взглядом. Его темная ладонь лениво елозила по моей коже, и я ловила себя на ужасающей мысли, что хотела этих касаний. С каждой минутой больше и больше. Даже едва заметно выгибалась за его рукой. Вновь и вновь искала сосредоточенный зеленый взгляд, и не было ни малейшего сомнения, что я вижу в нем желание. Яростное, жгучее.
Медик отстранился, повернулся к имперцам:
— Увы, господин Элар, вас обманули. Она не девственница.
Я видела, как полыхнули глаза Кондора.
Элар, тот, что в зеленом, стукнул кулаком по подлокотнику:
— Твою мать!
Медик кивнул:
— Но есть и хорошая новость. Лишь единичный контакт пару лет назад. Как следует, девкой не пользовались. Если восстановить преграду, никто не заметит подлога.
Кондор поджал губы:
— Будет слишком много крови.
Элар перебил:
— Многим это нравится. Требуют штопать снова и снова.
— Я — против.
Элар хохотнул:
— И я даже знаю почему. Ты рук не убираешь с этой девки. Надо же, как она тебя завела! Даже ничего не сделав.
Кондор улыбнулся. На темном лице сверкнули ровные белые зубы. Но это сделало его совершенно отталкивающим. Я даже не могла понять почему.
— Не я приказал накачать ее седонином. Хочешь, чтобы рабыня сгорела? Она может спятить, если седонин не найдет выход.
— Не преувеличивай — не то количество.
— Хочешь рискнуть? — Он убрал руку: — Что ж, в итоге не мне объясняться.
Без горячей ладони на своем теле я чувствовала ледяную пустоту. Я ловила взгляд лигура, умоляя, чтобы он продолжил, но тот даже не смотрел на меня. А меня крутило. Я ерзала в путах, выгибалась, вымаливая прикосновений, наплевав на свою наготу. С ужасом осознавала, что хочу мужчину. Настолько сильно, что в венах кипела лава.
Наконец, я поймала зеленый взгляд, облизала губы:
— Пожалуйста… — я не узнавала собственный голос. Хриплый, низкий, вибрирующий. — Пожалуйста…
Элар закатил глаза:
— Может и перестарались… Но товаром будет первоклассным, если хорошо воспитать. Если Пальмира ошиблась с дозой — накажите ее. — Бросил медику: — Восстанови.
Кондор обернулся:
— Не сейчас.
— Сейчас. Прямо здесь. И чтобы я видел. Я не предложу заказчику пользованную рабыню. Ты должен это понять. — Он кивнул с усмешкой: — Девка заказана. Не тобой. Слово вашего высочества весомо, но не в Сердце Империи. И, тем более, не в Кольерах. Сможешь забрать рабыню. После. Если не остынешь. Все честь по чести… — Он вновь кивнул медику: — Делай!
Тот вновь закопошился, подсвечивая фонарем. Но не там, где горело. На мгновение меня пронзила резкая боль, срывая стон, но тут же утихла, разливаясь по бедрам, превращаясь в чудовищную смесь муки и дикого неуемного желания.
Медик отстранился:
— Все готово, господин Элар. Желательно не трогать девушку несколько дней.
Имперец кивнул:
— Прекрасно. Мы никуда не торопимся. — Он посмотрел на лигура: — Видишь, Кондор: не трогать. С медициной не поспоришь. Оставьте ее здесь, пока не вырубится. Только руки развяжите. Пусть сама себе поможет.
Я наблюдала, как они выходят. Все, кроме лигура. Он неспешно обходил вокруг кушетки, елозя по мне ладонью, и меня выгибало, как от удара током. Чувства обострились настолько, что малейшее касание вызывало мучительную эйфорию.
Он напряженно улыбнулся. Это было скорее неприятным оскалом.
— Мне редко что-то нравится по-настоящему. Очень редко… И я совершенно не выношу, когда мне что-то запрещают.
Он зашел мне за голову, я почувствовала как ослабевают ремни, и запястья охватывает ломота. Но боль меня не волновала. Я судорожно хваталась за черную мантию, стараясь притянуть к себе, коснуться.
— Элар не берет в расчет одну очевидную вещь. Знаешь, чем коварен этот форсийский седонин? Да, он слабее, но…
Мне было плевать. Я хваталась за его руки, выгибалась, почти висела на нем, стараясь коснуться губ. Кондор склонился, и это отозвалось эйфорией. Я целовала со звериным рычанием, жадно прижимала к себе. Он резко отстранился, прижал меня к кушетке ладонью, удерживая. Я едва не завыла.
— Протрезвев, ты навсегда запомнишь первые касания. И того, кто тебя касался. И до тех пор, пока тебя окончательно не отравили седонином, будешь жаждать только их, что бы ни говорил твой разум. Ты уже моя — запомни это. Скоро ты потеряешь сознание от неудовлетворенного желания. Очнешься, когда действие закончится.
Он развернулся и направился к двери. Я пыталась подняться, кричать, звать его, но слабела, не в силах контролировать свое тело. Я билась, будто в болезненном бреду, пока, как он и сказал, не потеряла сознание.
Глава 6
Я очнулась на «своей» кровати. Все тело пронзало болью, каждая клеточка будто превратилась в синяк. Голова гудела, я даже не могла оторвать ее от подушки. Подкатывала тошнота. Я завозилась, и почти тут же увидела Пальмиру. Она склонилась надо мной, тронула мой лоб прохладной ладонью, и это касание отдалось блаженством, пока рука не нагрелась. Она убрала ее.
— Как ты себя чувствуешь?
Я с трудом разомкнула слипшиеся губы. Язык будто распух во рту, почти не слушался.
— Что со мной было?
Она не ответила, тронула мои разметавшиеся волосы:
— Оставили… что ж…
Я приподнялась через силу:
— Ответь!
Пальмира отстранилась, смочила в чашке салфетку, положила мне на лоб и села на край кровати. В нос ударил свежий химический запах, и я прикрыла глаза от блаженства, вновь чувствуя острую прохладу.
— Ответь, умоляю.
Было сложно отличить кошмарную реальность от кошмарного сна, но боль не давала обмануться. Я на удивление четко помнила все, что со мной происходило, все слова, все взгляды. Все касания. Помнила голоса, каждую интонацию. Помнила, как тянулась за руками отвратительного лигура, и это осознание убивало.
Имперка вновь тронула мои волосы:
— Ты что-нибудь помнишь?
Я отвела взгляд:
— Обрывки.
Та обреченно кивнула, и я различила на ее лице понимание. Она молча отошла, вернулась с бокалом сиоловой воды:
— Вот, выпей. Станет легче.
Я с опаской посмотрела на бокал. Очевидно, что тот чай, который она дала мне накануне, был отравлен. Я поняла это.
Пальмира догадалась, поджала губы:
— Не бойся, здесь чисто. Честно. Тебя не тронут какое-то время.
Я схватила ее за руку:
— Какое?
Она покачала головой:
— Я не могу это знать. От меня ничего не зависит.
Хотелось верить, что она говорит правду. Я забрала бокал, замечая, что он ходит в руке. Поднесла к губам, глотнула. Прохладная жидкость смочила горло, и разом стало легче. Даже в голове просветлело. Я
