Москвы. По ходу движения мы выстроились в походную колонну. В центре шли караванщики, в голове и в хвосте расположились пулеметчики, автоматчики шли по бокам. Седой сразу выслал вперед тройку разведчиков, а сам возглавил колонну.
На этот раз, погода нам не мешала, а даже наоборот. Уже давно не было дождей, болота пересохли, и мы вполне себе комфортно топали по тропе. Было очень странно идти той же дорогой, которую в обратном направлении я с таким трудом осилил четыре года назад. Я конечно уже бывал на Профсоюзной, но те путешествия я проделал внутри броневика, поэтому меня не особо захлестывали эмоции, да и дорога, пригодная для проезда транспорта, была несколько южнее. Мы поднялись на пригорок и увидели, что на дне пересохшего болота лежит какая-то куча, подойдя поближе, увидели среди засохших водорослей обглоданный скелет какого-то чудища.
- Ты гляди, - ткнул меня в бок Васька, - это же Хмырь.
- Да ладно? – удивился я, и внимательней стал присматриваться к скелету. - Ты-то откуда знаешь, ты же его никогда не видел?
- А ты видел, вот и скажи, он это или нет?
Я обошел скелет кругом. Меня мучили сомнения. С одной стороны, вроде как не похож, а с другой – не могли же анклавцы не засечь еще одну такую огромную тварь? Вдруг я заметил, что, что-то блестит, а нагнувшись, обнаружил, что в глазнице твари торчит обломанный клинок. Я вскочил и начал осматриваться. Все, кто стоял рядом напряглись и, сжав автоматы, начали оглядываться, думая, что я заметил опасность.
- Ты чего? – удивился Седой.
- Это Болотный Хмырь, - ответил я.
- С чего ты взял?
- В его глазнице торчит нож Маленького.
Все заволновались и принялись, толкаясь разглядывать скелет.
- Интересно, а где он сам и где Лом? – поинтересовался Коля-Ваня.
Все конечно не раз уже слышали нашу историю и знали все до мельчайших подробностей.
- Поэтому я и стал озираться, может еще где есть скелеты? – пояснил я.
Возбужденные люди рассыпались по берегу, обшаривая заросли камыша и коряги. Седому пришлось несколько раз прикрикнуть, прежде чем образовался порядок. Он выставил охранение и дал на поиски полчаса. Но мы так ничего и не нашли. Вытащив из глазницы скелета обломок, мы взяли его с собой, что бы вернувшись в Анклав, захоронить его в стене скорби, куда складывались вещи и останки наших друзей.
Через час мы подошли к базе. Тот путь, что занял у нас тогда всю ночь, мы проделали за четыре часа. Седой решил дневать на следующей стоянке, и мы пошли дальше. Вскоре мы уже проходили павильон, возле которого сражались с вичухой. Обошли стороной полянку с опутывающей травой и вскоре вышли на перекресток с Ла Фурией. Ради любопытства я заглянул в воронку. Я уже знал, что там нет ни шестинога, ни личинки. Воронка была наполовину заполнена мутной водой, а Седой рассказал, что в ней теперь живут пиявки, размером с руку. Такую, если присосется, оторвать можно только с куском руки. Когда начало светать мы вышли к дому, рядом с которым шестиног опрокинул наш броневик. Остаток пути мы проделали, надев светофильтры на маски противогазов. Вскоре мы уже располагались в памятной квартире. Она преобразилась. Окна теперь закрывали мешки с песком. На входе красовалась бронированная дверь. В комнатах стояли нары, а на кухне был примус, и несколько бутылей с водой. В кладовке мы нашли припасы и вскоре уже ужинали. Еще один такой марш-бросок, и мы будем в метро.
На следующее утро мы выдвинулись на Профсоюзную улицу, а дальше прямиком до входа в метро. Странное дело, все монстры, что охотились за нами тогда, как повымерли, хотя… Возможно так и есть, мы уничтожили шестиногов, вичух и прочих мутантов, проживающих в данной области. Опять же регулярные караваны и рейды зачистки, чего стоят. Пресловутый комплекс, в котором убили сына Александра Ивановича, прочесали от подвалов до чердаков. Выжгли все, что шевелится.
Спустя четыре часа, мы уже располагались в бывшей дедушкиной берлоге. По внутренней связи дали на станцию знать, что на месте и к тому времени, как вышли на станцию, нас уже встречала целая делегация, во главе с Виктором Григорьевичем. По правую руку от него стоял Васькин батя, дядя Гена. Еще тогда, когда меня чуть не продали в рабство, дядя Гена пытался, что-то изменить на станции, но все его попытки были жестко пресечены начальником станции Сергеичем. Он поставил ультиматум – или он уходит сам, либо его выкидывают силой. Дядя Гена схватил пожитки и семью в охапку и направился к кольцу. Там он услышал истории о наших похождениях, и с горем пополам добрался до Профсоюзной. Здесь не хватало хороших бойцов, а он был очень хорошим. Поначалу работал патрульным, но вскоре Виктор Григорьевич обратил внимание на его выучку и стал продвигать. Так, в конце концов, он заменил, так и не оправившегося от ранения Ивана Васильевича. Васька, узнав, что я жив и даже поступил в академию, напросился ко мне в группу. Так он стал моим замом и получил кличку «Шило», так как абсолютно все, кто его знал, не сомневался, что этот предмет торчит в его заднице. Еще в моей группе служил Матвей, по прозвищу «Кот» – ну просто нельзя его было назвать иначе, после сказки про Кота-Матвея, рассказанной им же, в качестве предисловия. Да и повадки у него стали кошачьи, то девице чего намурлыкает, то с поста слиняет и что самое интересное, никогда не попадается. Кстати вон его родители, и очередная девица рядом, кажется, попадет ему сегодня. А ведь этот мальчишка, проверял меня на вшивость, когда я появился на этой станции, мы потом, конечно, подружились. Кстати, нужно напроситься к ним в гости, его мама делает классные грибные чипсы. О, а вот и мама Олега, его папа геройски погиб в одной из стычек и его сына, в обход правил, взяли в академию. Вообще, все ребята в моей группе – метровские, может, поэтому мы лучше. Все-таки жизнь в метро тяжелее, чем в Анклаве, и мы знаем с каким трудом достается миска похлебки. Мы, как же правильно сказать, злее что ли. Но, тем не менее, мы команда и наш дом не метро, а Анклав. И мы жизни свои положим, ради его защиты.
Глава 4
Виктор Григорьевич пригласил Седого и Колю-Ваню к себе, всем остальным разрешили заниматься своими
