Читаем без скачивания Закон десанта – смерть врагам! - Сергей Зверев

На втором этаже дела обстояли проще. Лестницы уходили дальше — на третий этаж. А между ними, в передней части здания, раскинулся обширный холл — пустой и гулкий. За лестницами и вместительным санузлом с загородкой для душа по хорде окружности тянулись четыре комнаты — абсолютно одинаковые сегменты круга с мутными окнами на задний двор, скрипучими половицами и остатками обоев на стенах. Дверные ручки кто-то свинтил, но проблем с открытием не было — трухлявое дерево давно перестало представлять гладкую поверхность. В каждой комнате имелось по четыре кровати. Вариант почти армейский — типовые четвероногие лежаки со стальными дужками. Ни белья, ни матрасов — только ржавые пружинные сетки, издающие при контакте с телом душераздирающий стон. В изголовье кроватей — стандартные тумбочки (внутри ничего, кроме пыли), под кроватями — догнивающие половики. У дверей встроенные шкафы — сплошная затхлость, на потолке крючья от люстр, вполне пригодные, чтобы повеситься. Никаких лампочек, светильников, лишь черные от грязи выключатели образца семидесятых (сейчас такие и не делают).

— У меня дежавю… — простонала Лариса Рухляда, грузно оседая на кровать. Сетка затрещала. — У меня такое ощущение, что я была в этой комнате… — ее глаза опять наполнились слезами, подбородок дрожал. Жанна опустилась напротив, закусив губу, уперлась взглядом в окно. Она тоже что-то вспомнила. И упорно гнала воспоминания.

— Третий этаж на замке, — уныло бухнула Валюша, появляясь в комнате, где собрались почти все «пострадавшие». — Там две двери и обе железные.

— Вот именно, — за спиной девочки возник Борька Уралов, — эти двери можно только динамитом. Интересно, там что? Или кто?

Лариса опустила голову и съежилась. Комната страха — самое место для соплей.

— Влипли, — ругнулся красавчик Мостовой, — да еще и заплатили.

— Самое время подумать о деньгах, — согласился Макс Журбинцев. — А если присовокупить сюда билет на поезд, автобус до вокзала… или такси — это уж кто как добирался…

— Мы заплатили давно, — не обращая внимания на его иронию, проговорила Лариса. — Мы заплатили много лет назад и платим по сей день и будем платить, пока нас не сведут с ума одного за другим…

— Бредит, — вздохнул Гароцкий.

— Послушай, Кассандра ты наша, — разозлился Мостовой, — хватит капать на мозги, без тебя на душе тоскливо. Ну, давай разляжемся и начнем стонать, пока нас тут действительно не замочат. Выбираться надо, пока нет никого — подкоп рыть, напряжение отключать… Неужели нет никого, знакомого с электричеством? Не поверю. Я бы и сам попробовал, но я больше по радиоделу…

Он выдохся, замолчал и как был, в гневе, растрепанный, со сверкающим взором, раздувшимися ноздрями, так и замер, уставясь почему-то на Вадима.

«Видимо, считает, что я электрик», — подумал Кольцов.

Видок у Мостового в неистовстве был вполне эффектный. Даже Жанна, прикусив губу, вперилась в него с каким-то девчачьим интересом.

— Знойный мужчина, мечта поэтессы, — констатировал очкарик Коля.

Мостовой вздрогнул и посмотрел на Колю, как на ничтожество. Сырко стоически выдержал взгляд. Он тоже сидел на койке, набычась, сжав рот, и его очки в полутьме загадочно поблескивали.

«И этот непрост, — подумал Вадим. — Первый страх проходит, люди начинают демонстрировать свои качества».

— Ладно, горожане, не надо рыпаться, — объявил Уралов. — Все мы, как я погляжу, горазды на подколки и втайне верим в свою исключительность. Займемся из интереса чем-нибудь общественно-полезным. Идея номер один. Но сразу предупреждаю — бездарная. Пойдемте на улицу.

Голова у Вадима разболелась со страшной силой. Череп давило со всех сторон — до физической боли. В висках стучали молоточки. Кольцов знал — если бездействовать, голова превратится в огненный шар, поплывут круги перед глазами, и ему останется только соболезновать… Он машинально оттянул молнию на боковом кармашке сумки, бросил в рот горсть таблеток. Дикая боль настигала всегда внезапно — в среднем раз в месяц. Переносить ее на ногах — лучший вариант. А если рядом кровать, и нет воли сохранять вертикальное положение, то начинаются галлюцинации — его уносит в воспоминания, истинные и ложные, раздутые до крайностей, и тогда он запросто может лишиться сознания…

Вадим спустился во двор последним, когда Борька Уралов уже ковырялся в кабине автобуса, а остальные неприкаянно болтались без дела.

— У него получится, — вещал коренастый Макс, — Этот парень от скуки на все руки, не то что автобус — подбитый танк заведет.

— Готово! — выпалил из кабины Борька. Ему удалось, видимо, сцепить в раскуроченной панели нужные проводки: движок глуховато зарычал, заработал с перестуком, наращивая рев. Не давая ему заглохнуть, Борька щедро давил на акселератор.

«Бесполезно, — продираясь через частоколы боли, подумал Вадим, — мы не одни в этом лесу… И на этой территории не одни… За нами будут наблюдать, пока мы без толку копошимся. А попробуем сбежать, они выйдут из тени…»

— А ну, расходись, честной народ! — гаркнул Борька, являя в окно улыбающееся лицо, — этюд со смертельным исходом, алле-оп!

— Ну уж хренушки, выходи, — Журбинцев распахнул дверцу. — Ты, мавр, свое дело сделал, так ступай к едрене фене. Доверься специалисту.

Борька вредничать не стал. Вылез из кабины и на вопрошающие взгляды «блокадников» охотно пояснил:

— Этот парень — каскадер… Не-е, ребята, правда, он сам в автобусе рассказывал. Помните мыло «Горячие денечки»? Как эфэсбэшник из самолета в море ахнул? У него там какие-то проблемы с главарем мафии образовались, ну, он и решил не дожидаться. Семьдесят метров — и с концами в воду. Это Максик наш трудился — по семьсот рэ за трюк.

«Бесполезно… — будто кто-то сверлом дырявил мозг. — Бесполезно, бесполезно… Не пробьет автобус стальные врата — он не танк. Ему и разогнаться-то негде…»

Но хотеть-то не запретишь. Максим медленно повел машину, давя шиповник, протиснулся между беседкой и домом, какое-то время ворочался в «зеленке» за беседкой. Наконец грузно развернулся. Еще не миновал беседку, как двигатель взревел: словно всадник пришпорил коня — первая передача, вторая… Он выжал из машины все, что мог. Зрелище впечатляющее — наращивая скорость, автобус помчался к воротам. Удар был беспощаден, при таком не выживают, но за секунду до столкновения сжатое в пружину тело вырвалось из кабины и, кувыркаясь, полетело под забор — в заросли полыни.

Шлепок был смачный. Кабину расплющило, как пластилиновую, оставшуюся часть словно присоской прилепило к воротам. Последние устояли. Более того — всей своей на три четверти распотрошенной массой автобус перегородил ворота, создав желающим выехать дополнительные непреодолимые трудности.

Толпа издала возглас разочарования. Уралов помог подняться копошащемуся в кустах Журбинцеву.

— Давай уж руку, вредитель… Ладно, не расстраивайся, лучше тебя все равно никто бы не сделал. Я говорил — бездарная идея.

Головная боль окончательно озверела. От таблеток толк появится не скоро, через четверть часа, не раньше — если вообще появится. Народ принялся разбредаться, а Вадим уже не мог сохранять нейтральный вид. Как он оказался в помещении, нареченном Максом комнатой охраны? Машинально кинулся туда, где имелось ближайшее койко-место? Он растирал виски, но не помогало, Кольцов стиснул зубы и уткнулся в вонючий валик тахты. Когда за его исцеление взялась кудесница, он был уже почти никакой… Она заставила его повернуться на спину, взяла голову обеими руками, сжала какие-то точки за висками… И когда боль из пульсирующей стала тупой и ровной, принялась равномерно водить ладонями в прямой близости, посылая под корку импульсы «противоядия». Вадим открыл глаза, увидел свою блондинку — Катю Василенко. Она еще не завершила процедуру. Личико было бледное, сосредоточенное, руки работали, совершая над макушкой больного загадочные пассы. Из-за плеча блондинки выглядывала любознательная мордашка Валюши.

— Вам легче? — озабоченно спросила Екатерина, не прерывая манипуляций.

Вадим разлепил губы:

— У вас попугай на плече, вы знаете?

— Знаю.

— Сам ты попугай, — оскорбилась девчонка.

— У меня на месте головы — паровозная топка. Но сейчас уже лучше, Катюша, спасибо. Вы врач? У вас так здорово получается, просто не верится. А я всегда считал, что врачи не лечат, а зарабатывают…

— Я менеджер турфирмы «Баттерфляй», вы забыли, а ведь я вам говорила.

— Сбойчик в программе, — ехидно хихикнула Валюша, — глючит, как наркоша, и памяти осталось на два дырявых байта. Я вам тут не мешаю, ваше нежнейшее величество?

— Да черт с тобой, оставайся, — пробормотал Вадим. — Но только не в качестве семейного урода. И крыльями поменьше хлопай. — Он, сдерживая дыхание, приподнялся — боль стихала, вместе с болью угасала долбежка под черепом — словно поезд, уходя, постукивал по стыкам рельсов.