были звёздочки седмичника, она это точно помнила, но что-то их выворотило. Единственная другая куртинка находилась в полулиге дальше в лесу… если, конечно, она уцелела.
Ворча себе под нос, девочка взобралась на холм и углубилась под сень деревьев. Корзина для трав стукалась о бедро при каждом шаге, и Брида поменяла руку, перехватив её поудобнее, затем недовольно забормотала, пригибаясь, чтобы уйти от низко нависающей ветки.
Вместо этого девочка угодила в паутину, что не улучшило её настроения.
Уронив корзину на мшистый ковёр, Брида провела обеими руками по лицу. Паутинный шёлк остался на ресницах даже после попытки его отцепить.
– Фух! – Брида рухнула на землю рядом с наполовину полной корзиной.
В кружевной пятнистой тени промелькнула белая горлица, и Брида проводила её взглядом до дерева гикори. Она узнала эту птицу – та часто пролетала в лес рядом с хижиной. Брида ладила с птицами, хотя в первый раз, когда она отговорила ястреба ловить кролика, матушка Магди отругала её за вмешательство в естественное течение жизни. Но эта голубка, как Брида ни пыталась с ней заговорить, большей частью, похоже, вовсе не обращала на неё внимания.
Очередная неудача в длинном списке.
Брида потёрла шею. Правая лодыжка чесалась от укуса мошки, а левое запястье горело после досадной встречи со жгучей крапивой. На пятке выскочила мозоль, а другая на мизинце, пот неприятно струился по спине.
Утро выдалось не самым удачным, а она ещё не собрала и половины растений из списка матушки Магди.
Столько хлопот из-за пары историй.
Брида прислонилась к поваленному бревну и закрыла глаза, позволяя росистому ветерку откинуть спутанные волосы с лица. В ветвях дуба, сплетавшихся над ней пологом, пели птицы, а где-то неподалёку стучал дятел в поисках древоточцев.
Это был идеальный день для прогулки на пони, а вместо этого девочка столько часов кряду копалась в грязи, выискивая сорняки.
Она знала, что негоже жаловаться – после всего, что сделала для неё матушка Магди. И, говоря о наказаниях, это была справедливая плата за то, что она втихаря утянулась на перекрестье дорог. Ей просто хотелось…
Внезапно опустилась тишина, будто лес затаил дыхание, и Брида позабыла себя жалеть. Птицы затихли, не допев трель, и от тревожной дрожи у неё разом напряглась спина. Брида медленно села и повернула голову.
Позади хрустнула ветка, сломавшись под тяжестью шага, слишком неловкого для любого зверя, но только не для человека.
«Ох, колючки», – подумала Брида. Ей не хотелось ни с кем разговаривать, но девочка подобралась и приготовилась встать.
Слишком поздно. Голос, который она была бы рада не знать, уже горланил ту самую несносную песню:
Ведьмочка сидит посредь дороги,
Чешет нос, скрестив глаза и ноги,
Без толку! Не вспоминается заклятье.
Раз моргнула, два и три… Проклятье!
Жабой, погляди-ка, обернулась!
Брида поднялась и повернулась к нему, сложив руки и хмурясь в подражание матушке Магди в неудачный день:
– Отлично, Дэв Друзе, хоть что-то задержалось у тебя в голове. Жаль только, что это всего лишь детская песенка.
Мальчишка мясника покраснел и половчее перехватил изогнутый лук. Он был на голову выше Бриды, с тусклыми волосами цвета остывшей овсянки и кожей, похожей на свернувшееся молоко.
От застарелых пятен крови на его кожаной безрукавке у Бриды скрутило желудок. Они с матушкой Магди не ели мяса, и, хотя Магди говорила, что негоже ставить в укор честным людям их честный заработок, у Бриды язык бы не повернулся назвать Дэва честным. Он был просто сиволап, вот и всё, и ему нравилось убивать.
– Что ты сказала, ведьмочка? – прорычал тот.
– Ой, я сказала слишком длинные для тебя слова? Не волнуйся. Со временем ты и их поймёшь.
Дэв потянулся к колчану, висевшему у него за плечом, и выхватил стрелу, глаза у него сделались тёмные и жёсткие, как речная галька.
– Думаешь, ты шибко умная, да, ведьмочка?
Брида невольно сделала шаг назад, сунув руку в карман туники. Она стиснула в руке амулет, который матушка Магди заставляла её носить с собой: льняной мешочек, в котором лежали два камешка – полированный кусочек агата, перехваченный посередине тёмной полосой, и гладкий чёрный камешек с северных гор, – а также маленькое белое пёрышко. Защитная энергия пела под её пальцами, придавая девочке храбрости, однако она уже знала, что скажет матушка Магди: «Если станешь тыкать палкой в разъярённого барсука, дело кончится тем, что он тебя укусит».
Но Брида тоже была не в лучшем настроении, и она устала от Дэва и его дурацких песен.
– Я не ведьмочка, – прошипела она. – И я умнее тебя! – прибавила она беззвучно, ибо даже она не была настолько глупа, чтобы сказать это вслух.
Мальчишка ухмыльнулся, но назвать его выражение дружелюбным язык не поворачивался.
– Точно. Ты просто подкидыш, который никому даром не сдался. Повезло тебе, что ведунья не может прогнать бродяжку, а?
Каждое слово кололо, как битое стекло, и Брида заставила себя не дрогнуть.
Шагнув вперёд, Дэв погладил оперение стрелы, и в груди Бриды заплясал змеиным язычком неподдельный страх. Дэв был паршивой овцой, это понятно, но он же не причинит ей настоящего вреда?
Она смотрела на его недобрую, как у тыквы-фонаря, улыбку, и её уверенность вдруг испарилась.
Вздохнув, девочка сказала:
– Послушай, Дэв. Я не ищу неприятностей. Давай просто разойдёмся в разные стороны.
Улыбка тыквы-фонаря мигом схлопнулась, как только мальчишка открыл рот, собираясь что-то сказать, но тут в лесу вдруг взвыл ледяной ветер, вырывая у него слова. Ветер трепал деревья, ломал ветви и метал изорванные листья и хвою зелёным ливнем. Он закружил в воздухе комья земли и сучки, с воем промчавшись мимо детей.
Дэв прижался к стволу огромного старого дуба, сжавшись перед страшной силой ветра.
А Брида наблюдала за бурей, дрожа и обнимая себя за локти. Над головой кипели облака цвета мятых слив, а справа среди деревьев полыхнула молния. Она вычертила пурпурно-золотую полосу, так и оставшуюся у Бриды перед глазами. Пока девочка попыталась проморгаться, вокруг громыхал гром, сотрясая землю под ногами.
– Что ты делаешь? Прекрати! – закричал Дэв, уставившись на Бриду, и бросился к сосне, стоявшей на несколько шагов дальше, но споткнулся, упал и, ругаясь, поднялся на ноги.
– Это не я! Я не умею вызывать бурю!
Очередной порыв ветра принёс с собой блеск пляшущих снежинок, танцующих в небе, как звёздная пыль. Иней засахарил потрёпанные листья, ещё цеплявшиеся за ветки, заблестел на мягких лоскутах мха. У Бриды застучали зубы.
Дэв схватился за лук и завертелся как бешеный.
