Квартира выглядела так, словно ничего не произошло. Только полы не очень чистые да пепел где попало от сигарет. А вещи все на месте. И кажется, что вот сейчас откроется дверь ванной, оттуда выйдет Полина и скажет: «Привет, я уж думала, что ты не придешь…»
Наталия заперла за собой дверь, вошла в комнату и села в кресло, пытаясь представить себе все то, что произошло здесь вчера вечером. Скорее всего, птицу – курицу или утку – запекала сама Полина.
Наталия зашла на кухню и открыла духовку: на нее сразу пахнуло запахом горелого жира и чеснока. Значит, она угадала. Фрукты принес ее жених. Он же и выносил из квартиры ковер, расстилал его, устанавливал журнальный столик – вот он, стоит в прихожей рядом с двумя складными дачными стульями, – помогал носить посуду и закуски. Они мирно беседовали, предвкушая праздник…
А что, если пришел кто-то третий? Эта мысль явилась внезапно и сразу сняла тень подозрения с любовника Полины. «С Гурова, – вспомнила она его фамилию. – С Гурова…» Пока она о нем ничего не узнает, будет топтаться на месте.
Она стала искать сумочку Полины, в которой всегда можно было найти много чего интересного. Начиная с косметики и кончая пистолетом. Почти как у Наталии. Но сумочки конечно же не было. Ее наверняка изъяли и увезли в прокуратуру. А жаль…
Тогда Наталия принялась выдвигать ящики письменного стола и перебирать там какие-то бумаги, как ей сначала показалось, Полины: свидетельство о смерти, ненужные уже справки, квитанции… Чувствуя себя в этой квартире не совсем спокойной, она сложила их в папку и положила в свою сумку: «Пригодятся».
В ванной на полочке нашла мазь, не крем, а именно медицинскую мазь «Флоретин». Зачем она понадобилась Полине? Ведь вряд ли она оказалась в ванной случайно. А что, если ею пользовался Гуров? Вкладыш у мази отсутствовал, значит, надо было проконсультироваться у знакомых врачей, что это за мазь и в каких случаях применяется.
Открыв большой шифоньер, Наталия удивилась количеству костюмов и платьев Полины. Она предполагала, конечно, что у женщины, ведущей такой образ жизни, должно быть много нарядов. Но зачем она их привезла, если не собиралась жить здесь долго? Как-то все непонятно. Скорее всего, она блефовала со своим возвращением в Москву или путешествием «из Москвы». Это были ее мечты.
Наталия увидела висевшее на плечиках красивейшее вечернее платье цвета спелого апельсина, в блестках, и хотела уже достать и приложить к себе, но вовремя одумалась: «Ведь Полина мертва, она лежит в морге на холодном столе, а ты собираешься примерять ее платье… Это почти мародерство». Однако уже через мгновение изменила свое мнение: «Нет, никакое это не мародерство. Это нормальное поведение подруги, пытающейся примерить на себя не столько платье близкого человека, сколько его жизнь». И это было на самом деле так: надев платье, она, скорее всего, представила бы себя на каком-нибудь приеме или в номере дорогой московской гостиницы для иностранцев, где Полина находила своих клиентов.
Но когда она открыла правую створку шифоньера, то увидела нечто, поразившее ее воображение куда больше, чем оранжевое платье: великолепный ярко-красный парчовый жакет, расшитый стразами и сверкающий при электрическом свете.
Она достала его и надела. Сунула руки в карманы и нащупала в одном из них листок. Это был телефонный счет. Московский. Настоящий подарок для Наталии, которая, к своему большому сожалению, не знала московский адрес Полины. А на компьютерной распечатке была щедро изложена вся информация о Полине: адрес, номера телефонов – и ее московской квартиры, и той, где сейчас находилась Наталия. Значит, это оплаченные разговоры Полины с матерью.
Она сняла жакет и убрала его на место, а квитанцию бережно положила к себе в сумочку.
В ванной, в синем махровом халате, в кармане она нашла записку: «Гуров, ты свинья, больше не опаздывай. Я в магазине. Целую, твоя Поль».
Наталия вышла из квартиры сама не своя. Ей показалось, что она прожила целый час Полиной. Словно надела на себя ее кожу и приобрела на это короткое время ее мозги, тело и даже запахи.
Надо было возвращаться домой, чтобы в спокойной обстановке обзвонить всех, кого возможно, на предмет установления личности Гурова. Знать фамилию – этого мало. Кто он такой, чем занимался, где и с кем жил? Вот вопросы, на которые необходимо найти ответы.
Пожалуй, был первый жаркий день в этом июне. Сиреневый «Опель» Наталии напоминал плавящийся на солнце кусок черносмородинового мороженого. «Пора покупать кондиционер», – подумала она, усаживаясь в душный салон и заводя мотор. И даже несмотря на жару и духоту, она просто обожала свою машину. Больше того, иногда, как это бывает почти со всеми опытными водителями, ей казалось, что она и ее машина – единый организм. Это ощущение не раз спасало ее во время рискованных погонь, когда от того, сумеешь ли ты вовремя свернуть в узкую улочку или объехать другую машину, зависела жизнь. В прямом смысле.
Наталия холила и лелеяла свою машину, но никогда не занималась ее ремонтом, предпочитая отдавать в надежные руки профессионалов, с которыми дружила и всегда щедро расплачивалась. Но одной машины ей явно не хватало: что делать, если ее придется все же когда-нибудь отдать в профилактический ремонт? Красный «Форд» все чаще и чаще приходил в голову и постепенно вытеснил все остальные марки, которыми она восхищалась. Но если покупать еще одну машину, а значит, и гараж, то эти две покупки могут наконец разбудить спящего сном полного неведения Логинова.
Подъехав к дому, Наталия заметила стоящую неподалеку «Волгу» Игоря. «Обедать приехал», – подумала она и через минуту уже звонила в свою дверь.
Логинов встретил ее улыбкой: видно было, что он уже пообедал.
– Слушай, когда ты все успеваешь? – Он обнял ее и прижал к себе. – Это было нечто необыкновенное. Особенно блинчики и что-то сладкое с орехами…
– Я могу тебе все объяснить… – Наталия уже собралась рассказать ему о Соне, но Логинов еще крепче обнял ее, и у нее перехватило дыхание.
– Все потом. Ты сама-то обедала? Вы ведь, женщины, настоитесь у плиты, и у вас пропадает аппетит…
– Да, я пообедала. – Она вздохнула и поняла, что сейчас Логинов приступит к своим «послеобеденным упражнениям».
С каждым разом ей это нравилось все меньше и меньше. В этих размеренных занятиях сексом было что-то такое, что придавало упорядоченность и стабильность (как ежедневное принятие пищи), но лишало романтизма и остроты. Но эти два качества она уже некоторое время с избытком находила в объятиях совершенно другого мужчины, которого, как ей казалось, тоже любила. «Что ж с того, что я люблю сразу двух мужчин?» – спрашивала она себя довольно часто, испытывая небольшие нравственные муки. И находила сразу тысячу оправданий. Жизнь ее вообще сильно изменилась в последнее время, поэтому она, как и всякое другое живое существо, научилась меньше удивляться происходящим в ней переменам. Только одно ей иногда хотелось вернуть – частные уроки музыки, которые давали ей ощущение необъяснимой гармонии и несказанного тепла, когда она разучивала с маленькими детьми какую-нибудь фортепианную безделицу, и вносили успокоение в ее сумасшедший образ жизни. Вспомнить хотя бы о тех делах, которые были связаны с серийными заказными убийствами и горами трупов… Как было бы хорошо после всего этого ада оказаться в уютном тихом кабинете наедине с каким-нибудь наивным шестилетним мальчуганом и разучивать с ним «Вислу» или «Как под горкой, под горой»…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
