— Полей сюда эфиром, — сказал я. — Он уснет, и все.
Тристан молча отвинтил крышку флакона с эфиром и поднял его. И тут из бесформенных складок снова донеслось мурлыканье. Оно становилось все громче, словно где-то вдали урчал мотоцикл.
Тристан окаменел. Пальцы напряженно сжимали флакон, глаза уставились на одеяло, из которого доносились эти дружелюбные звуки.
Потом он посмотрел на меня и сглотнул:
— Рука не поднимается, Джим. Может, попробуем что-то сделать?
— Убрать все это на место?
— Да.
— Но ведь кишки повреждены, кое-где это просто решето.
— Так их же можно зашить, а?
Я приподнял одеяло и вновь осмотрел рану.
— Трис, я просто не знаю, с чего тут можно начать. И ведь кишки все в грязи.
Он только молча смотрел на меня. Правда, особых убеждений мне не требовалось. Мне не больше Тристана хотелось заглушить эфиром это ласковое мурлыканье.
— Ну ладно, — сказал я — Попробуем.
Голова кота скрылась под маской, побулькивал кислород, а мы промывали теплым физиологическим раствором выпавшие кишки. Но удалить все комочки присохшей грязи было попросту невозможно. Затем началась невероятно медленная штопка множества отверстий в маленьких кишочках, но я вновь с радостью убедился, насколько гибки пальцы Тристана: он орудовал небольшими круглыми иглами куда более ловко, чем я.
Потрудившись так два часа и израсходовав ярды и ярды кетгута, мы наконец засыпали заштопанную брюшину сульфаниламидом и вложили клубок в брюшную полость. Когда я сшил мышцы и кожу, наш пациент обрел вполне благопристойный вид, но меня томило скверное чувство, словно, убирая комнату, я заметал мусор под ковер. Такие повреждения при такой загрязненности… Перитонита не избежать!
— Во всяком случае, Трис, он жив, — сказал я, когда мы начали мыть инструменты. — Посадим его на сульфапиридин и будем надеяться на лучшее.
Хотя антибиотиков тогда еще не существовало, это новое средство было значительным шагом вперед.
Дверь открылась, и в нее заглянула Хелен.
— Что-то ты долго, Джим… — Она подошла к столу и поглядела на спящего кота. — Бедняжка. И такой тощий!
— Видела бы ты его, когда мы за него взялись! — Тристан отключил стерилизатор и завинтил кран анестезирующего аппарата. — Сейчас он выглядит много лучше.
— А у него серьезные повреждения? — спросила Хелен, поглаживая пеструю шкурку.
— Боюсь, что да, Хелен, — сказал я. — Мы сделали, что могли, но он вряд ли выкарабкается.
— Жалко! Он ужасно симпатичный. Все лапки белые, а расцветка такая интересная. — Она провела пальцем по рыже-золотистым полоскам, просвечивавшим на серо-черном фоне.
Тристан засмеялся:
— В его родословной явно присутствует рыжий котище.
Хелен улыбнулась, но как-то рассеянно и задумчиво. Потом быстро вышла из комнаты и вернулась с картонкой.
— Да-да, — сказала она, что-то взвешивая. — Это ему для постели, а спать он будет у нас, Джим.
— Ах так?
— Но ему же требуется тепло, правда?
— Конечно.
Позже в сумраке нашей спальни я, засыпая, созерцал мирную сцену: по одну сторону камина — Сэм в своей корзинке, по другую — кот на подушке в картонке под теплым половичком.
Бесспорно, было приятно сознавать, что мой пациент устроен так уютно, но, закрывая глаза, я подумал, что утром, возможно, все будет кончено.
Когда я открыл их в половине восьмого, то понял, что кот еще жив, — моя жена уже встала и беседовала с ним. Я подошел к ним в пижаме, и мы с котом поглядели друг на друга. Я почесал ему горло, а он открыл рот и испустил хрипловатое «мяу!» Но при этом не шевельнулся.
— Хелен, — сказал я. — У него в животе все держится только на кетгуте. По меньшей мере неделю он должен питаться исключительно жидкостями, хотя, вероятно, и при этом ему все равно не вытянуть. Если он останется здесь, тебе придется поить его молочком с ложечки чуть ли не каждый час.
— Ладно, ладно… — Она снова погрузилась в задумчивость.
И все следующие дни она действительно то и дело поила его с ложечки, но не только молоком. Через регулярные промежутки ему в глотку лился мясной экстракт, костный бульон и всевозможные детские смеси. Как-то, вернувшись пообедать, я застал Хелен на коленях перед картонкой.
— Мы назовем его Оскаром! — объявила она.
— Он что — останется у нас?
— Да.
Я люблю кошек, однако в нашей тесной квартирке мы уже держали собаку, и мне представились разнообразные будущие трудности. Но я спросил только:
— А почему, собственно, Оскаром?
— Не знаю. — Хелен уронила несколько капель мясного соуса на красный язычок и внимательно смотрела, как кот глотает их.
В женщинах меня пленяет, в частности, их загадочность, их непостижимая логика, а потому я не стал спрашивать дальше. Но ход событий меня вполне удовлетворял. Я все еще давал коту сульфапиридин каждые шесть часов, а утром и вечером измерял ему температуру, по-прежнему ожидая, что она вот-вот стремительно подскочит, начнется рвота и напряженная брюшная стенка неумолимо возвестит о перитоните. Однако ничего подобного так и не произошло.
Казалось, инстинкт подсказал Оскару, что ему следует двигаться как можно меньше: во всяком случае, день за днем он лежал абсолютно неподвижно, поглядывал на нас… и мурлыкал.
Его мурлыканье прочно вошло в нашу жизнь, и, когда в конце концов он покинул свое ложе, прошествовал в нашу кухоньку и продегустировал обед Сэма, состоявший из мясных обрезков с сухарями, это была триумфальная минута. Я не стал портить ее опасениями, не слишком ли рано он перешел на твердую пищу. Ему виднее, про себя решил я.
С этой минуты было уже чистым наслаждением наблюдать, как тощее мохнатое пугало толстеет и наливается силой. Кот ел, ел, ел и, по мере того как плоть нарастала на его костях, черные и золотые полосы уже глянцевитой шкурки становились все ярче. Мы оказались владельцами удивительно красивого кота.
Когда Оскар совсем выздоровел, Тристан стал нашим постоянным гостем. Возможно, он считал — с полным на то правом, — что жизнью Оскар в первую очередь был обязан ему, а не мне, и часами играл с ним. Больше всего он любил тихонько выдвигать ногу из-под стола и тут же отдергивать, прежде чем кот успевал в нее вцепиться.
Оскар (и его можно понять!) сердился на такое поддразнивание, однако он сумел показать характер: устроил однажды вечером засаду на Тристана и ловко укусил его за лодыжку, прежде чем тот вновь принялся за свои штучки.
На мой взгляд, Оскар очень украсил наш семейный очаг. С Сэмом они стали такими друзьями, что водой не разольешь. Хелен его просто обожала, а я, возвращаясь вечером домой, каждый раз думал, что умывающаяся у огня кошка придает комнате особый уют.
