И ведь нам остался наш любимый Сэм. Правда, в первые дни утешения от него было мало: он все время тоскливо обнюхивал место, где прежде лежала подстилка Оскара, а затем опускался на коврик с унылым вздохом.
А у меня зрел план, который я собирался сообщить Хелен в надлежащую минуту. Примерно месяц спустя после этого рокового вечера мы в мой свободный день поехали в Бротон посмотреть новый фильм. После конца сеанса я поглядел на часы.
— Еще только восемь. — Сказал я. — Может быть, навестим Оскара?
Хелен удивленно на меня посмотрела:
— Ты хочешь поехать в Уидерли?
— Да. Это же всего пять миль.
Она нерешительно улыбнулась:
— Как бы хорошо! Но ты не думаешь, что им будет неприятно?
— Гиббонсам? Конечно, нет. Так поехали?
Уидерли — большая деревня, и домик Гиббонса находился в дальнем ее конце, за методистской молельней. Я открыл калитку, и мы прошли по дорожке к двери.
На мой стук ее отворила невысокая женщина, вытиравшая руки грубым полотенцем.
— Миссис Гиббонс? — спросил я.
— Да.
— А я — Джеймс Хэрриот. И вот моя жена.
Она ответила мне недоуменным взглядом. Наша фамилия ей явно ничего не сказала.
— У нас некоторое время жил ваш кот, — добавил я.
Она вдруг широко улыбнулась и махнула полотенцем.
— Ну да, конечно! Сеп же мне про вас говорил. Да входите, входите!
Большая кухня, она же гостиная, красноречиво повествовала о жизни на тридцать шиллингов в неделю с шестью детьми. Видавшая виды мебель, штопаное-перештопаное белье на веревке под самым потолком, прокопченная плита и неописуемый беспорядок.
Сеп встал со стула у огня, положил газету, снял очки в стальной оправе и потряс нам руки.
Он усадил Хелен в продавленное кресло.
— Очень приятно опять с вами свидеться. Я про вас хозяйке частенько рассказывал.
Его супруга подхватила, вешая полотенце:
— Верно! А вот теперь я с вами и познакомилась! Сейчас поставлю чайку.
Она засмеялась и унесла в угол ведро с мутной водой.
— Вот отстирываю футболки. Мальчишки взяли да и подсунули их мне. Будто у меня других дел нет!
Пока она наливала воду в чайник, я украдкой оглядывал кухню и Хелен тоже косилась по сторонам. Но тщетно. Никаких признаков кота обнаружить нам не удавалось. Неужели он опять сбежал? С нарастающей тревогой и растерянностью я вдруг сообразил, что мой заветный план может привести к совсем обратным результатам. Но коснуться жгучей темы я решился, только когда чай был заварен и разлит по чашкам.
— А как… — спросил я робко, — как поживает… э… Тигр?
— Лучше некуда, — бодро ответила миссис Гиббоне и взглянула на часы, украшавшие каминную полку. — Он вот-вот вернется, тогда сами посмотрите.
Не успела она договорить, как Сеп поднял палец:
— По-моему, уже заявился.
Он направился к двери, открыл ее, и наш Оскар переступил порог со всем своим величавым изяществом. Увидев Хелен, он мигом вспрыгнул ей на колени. Она радостно вскрикнула, поставила чашку и принялась гладить пестрый мех, а кот под ее ладонью выгнул спину и кухню огласило знакомое мурлыканье.
— Он меня узнал! — шептала Хелен. — Он меня узнал!
Сеп радостно закивал.
— А как же! Вы ведь его вызволили из беды. Он вас никогда не забудет. И мы тоже, верно, мать?
— Да уж само собой, миссис Хэрриот, — ответила его жена, намазывая маслом ломтик имбирной коврижки. — Вы же такое доброе дело для нас сделали! Обязательно к нам заглядывайте, как еще будете в наших краях.
— Спасибо, — ответил я. — Непременно. Мы часто бываем в Бротоне.
Я нагнулся, почесал Оскару шею и опять обернулся к миссис Гиббонс:
— Кстати, ведь уже десятый час. Где он пропадал весь вечер?
Она перестала намазывать коврижку и уставилась в одну точку:
— Погодите, дайте сообразить. Нынче же четверг, верно? Значит, йогой занимался, не иначе.
БОРИС И КОШАЧЬЯ ОБЩИНА МИСС БОНД
— Я тружусь на кошек!
Так представилась миссис Бонд, когда я в первый раз приехал по ее вызову, и, крепко пожав мне руку, вызывающе выставила подбородок, словно в ожидании возражений. Была она крупной женщиной с волевым скуластым лицом, во всех отношениях внушительной, но и в любом случае я не подумал бы с ней спорить, а потому ограничился одобрительным кивком, как будто все понял и со всем согласился. Затем я вошел следом за ней в дом.
Я сразу постиг смысл этой загадочной фразы. В обширной кухне, она же гостиная, царствовали кошки. Кошки восседали на диванах и стульях и каскадами сыпались с них, кошки рядами располагались на подоконниках, а в самой их гуще маленький мистер Бонд, бледный, с клочковатыми усами, сосредоточенно читал газету.
Со временем эта картина превратилась в привычную. Среди четвероногих владельцев кухни несомненно было много нехолощеных котов — во всяком случае, воздух благоухал их особым запахом, резким и душным, заглушавшим даже сомнительные ароматы, которые вместе с паром поднимались от больших кастрюль с неведомой кошачьей пищей, бурливших на плите. И неизменный мистер Бонд, неизменно без пиджака, с неизменной газетой в руках — крохотный одинокий островок в море кошек.
Да, конечно, я слышал про Бондов: лондонцы, по неизвестным причинам удалившиеся на покой в северный Йоркшир. По слухам «деньги у них водились» — во всяком случае, они купили старый дом на окраине Дарроуби, где довольствовались обществом друг друга — и кошек. Мне говорили, что миссис Бонд завела привычку подбирать бродяжек, кормить их и предоставлять им постоянный кров, если они того хотели, а потому я заранее проникся к ней симпатией: сколько раз я воочию убеждался, как тяжело приходится злополучному кошачьему племени, законной игрушке активной жестокости, жертве всех видов бездушия. Кошек стреляли, швыряли в них, чем ни попадя, травили для развлечения собаками.
В тот первый раз моим пациентом оказался полувзрослый котенок — бело-черный комочек, в паническом ужасе скорчившийся в углу.
— Он из внешних, — прогремела миссис Бонд.
— Из внешних?
— Ну да. Все эти тут — внутренние кошки. Но есть много совсем диких, которые в дом ни за что не идут. Конечно, я их кормлю, но внутрь их не удается взять, только когда они заболевают.
— Ах, так!
— Ну и намучилась я, пока его ловила! Мне очень его глаза не нравятся. Они словно кожицей зарастают. Ну да вы, наверное, сумеете ему помочь. Кстати, зовут его Джордж.
— Джордж? А… да-да. — Я осторожно приблизился к котенку, который выпустил когти и зашипел на меня. Я преграждал ему выход из угла, не то он ускользнул бы со скоростью света.
