размерчик. Кутаюсь в неё и кое-как поднимаюсь на ноги. Я плохо контролирую собственное тело. Оно не просто дрожит, а уже трясётся и судорогой сводит.
Медленно иду в прихожую и заглядываю во вторую комнату. Кабана нет. И слава богу. Вокруг одни щепки от стола. Выглядываю на улицу. Тихо, как в лесу. Хотя постойте, я же в лесу. Какая ирония.
Остаться в разрушенной избе или уйти в чащобу лесную? Какие шансы на выживание? Здесь — окоченею окончательно. В лесу тоже окоченею или меня съедят дикие звери. Волки, например?
Кстати о волках. Тут где-то должна быть мёртвая туша зверя. Они ведь дрались.
Укутавшись сильнее в шкуру, выхожу на улицу и осматриваюсь. Волка нет. Может, выжил? Или его, как и свинью, забрал косолапый?
Возвращаюсь в дом. Двухминутная прогулка показала, что лучше переждать до утра. В помещении пусть и холодно, но ледяной ветер не продувает до костей. Эта ночь ведь должна когда-нибудь закончиться?
Подхватив по дороге вторую половину шкуры, добираюсь до своего уголка. Там не так сильно дует. Кутаюсь полностью, словно в кокон. От шкуры, к слову, пахнет довольно приятно. Сосновыми шишками и ёлкой.
Улыбаюсь сама себе. Мне просто наконец-то тепло и спокойно. Закрываю глаза. Кажется, всего на минуту, но когда открываю, надо мной опять возвышается медведь.
— Явился! — с глухим карканьем возмущённо выдаю я. — Если не принёс новой одежды, вали обратно.
Шерстяной недоумённо вытягивает морду и, ворчливо рыкнув, уходит. Всё. Прогнали глюки, можно дальше спать.
Ненадолго. Тишину разрывает мужское стенание. Вяло трепыхнувшись, открываю один глаз. Медведь затаскивает в дом того конферансье. Правда, видок у него потрёпанный. Серый тулуп изорван, кое-где виднеются глубокие раны. Зверь швыряет бедолагу на пол прямо возле моего убежища и грозно рычит, аж слюни во все стороны брызжут.
— Я не знал! — верещит этот недобитый. — Мы всё исправим!
Хихикнув, подбираю ножки к груди, чем привлекаю внимание двоих. Медведь грозно так рычит в мою сторону. Мол, не мешай, женщина, разбираться.
— Прости, продолжай. И от меня пару раз всеки. За то, что отправил вместо курорта в юшкино-кукушкино, — примирительно хриплю, отползая подальше.
— Ты дура? — спрашивает конферансье.
— Сам такой, — обижаюсь я, насупившись.
Медведь его за лодыжку перехватывает и швыряет в единственную уцелевшую стену. Вскрикнув, прижимаю ладони ко рту. Мужчина стекает по стеночке, но живой и совершенно невредимый, правда шатаясь, встаёт на ноги.
— Не гневайся, великий князь! Братья Оками забрали ещё четверых девиц, — выставив вперёд руки, тараторит недоделанный шоумен. Бросает на меня злобный взгляд и приказывает: — Вставай и иди за мной.
Медведь, грозно взрыкнув, закрывает меня.
— Хорошо. Она останется с тобой. А я схожу за девственницами, — примирительно соглашается мужчина. И опять косолапый рычит, лапой сносит бедолагу.
— Так ты поэтому своё жилище разрушил? — возмущённо вскакиваю и упираю руки в боки. — Мясо девственницы захотел, шерстяной извращенец!
Зверь разворачивается ко мне и грозно так предупреждающе рычит.
— Не рычи. Ешь что дают и не вороти нос!
Медведь обалдело плюхается на мохнатую задницу и, склонив голову набок, таращится на меня как на восьмое чудо света.
Пока зверь прибывает в шоке от наглой еды на ножках, мужчина водит руками по воздуху. И между его пальцев появляется жёлтое свечение. Он будто что-то ажурное плетёт. Я даже про зверя забываю и обалдело смотрю на свет. Что-то новенькое в глюках.
Доделав своё вуду, мужчина победно вскидывает руки с причудливой сетью над головой и набрасывает на косолапого.
— Берегись! — дёргаюсь вперёд, прямо на бурого.
Медведь с рыком отскакивает, сеть задевает лишь его лапу и разрывает прямо до мяса. Мужчина, мелко дрожа, пятится и бежит сверкая пятками. Зверь приходит в ярость, опять громко ревёт и, выпрыгивая через окно, уносится в темень вслед за мужиком.
Обалдело опускаю взгляд на рассеченную почти до кости руку, из которой хлещет кровь. Боль помогает понять одну простую истину. Я не в посмертии. И не глюки это, и даже не сон. Я в каком-то персональном аду.
Глава 6
— Думай, Вика, и побыстрее, — подбадриваю себя, зажимая рану на предплечье.
Только в черепной коробке полный вакуум. Ни одной стоящей мысли, как выбраться из этой передряги. Во-первых, ночь на дворе. Во-вторых, я полуголая. В-третьих, я совершенно точно не доживу до утра. Замёрзнуть не получилось, шкура чертова хорошо согревает. Но я истеку кровью. Потому что рана не затягивается и кровь не сворачивается. Но из-за стабильной минусовой температуры я перестала чувствовать боль. Это определенно плюс.
Утробная трель умирающего кита отвлекает от дум. Это желудок мой напоминает, что в последний раз мы ели чёрт знает когда. Отлично, есть ещё один пунктик, от которого я могу помереть. Голод.
Надо бы встать и поискать хотя бы воды. Промыть руку для начала. Но сил нет совсем. Любые телодвижения причиняют боль скованному телу.
Грозный рёв за пределами разрушенной избушки подсказывает о прибытии хозяина леса. Через пару минут косолапый заходит в комнату. Вся его морда, лапы и даже часть спины в кровище. Она буквально капает с него, оставляя жуткую дорожку.
— Ты его растерзал, да? — зачем я это спрашиваю, по морде можно прочесть положительный ответ. Но тем не менее зверь взрыкивает.
Он подбирается ближе, склоняет нос к поврежденной конечности. Нюхает и, рыкнув, опять уходит.
— Что и всё? — останавливаю медведя. Хищник замирает, но не поворачивается. — Если есть не собираешься, отведи к людям. Позволь просто вернуться домой. Я не хочу умирать в этой чёртовой берлоге зверя.
Медведь не отвечает и продолжает путь. Кое-как подтянувшись, встаю на ослабевших ногах. Меня шатает, но я подхватываю один из камушков, что осыпались с каменного ложа, и, замахнувшись, кидаю в зверя. Прямо по мохнатой заднице попадаю. Правда, для него это так, как слону дробина. Толку никакого.
Коротко взрыкнув, он разворачивается.
— Я хотела умереть на тропическом острове! — кричу, а по факту хрипло сиплю. — Хотела насладиться последними днями солнца, моря, горячего песка. Верни меня к цивилизации, и никто не узнает обо всём этом. Я никому не расскажу. Даже если и расскажу, никто не поверит. Я просто хотела…
Сил не остаётся, и я стекаю по стеночке обратно в свой уголок. Сквозь пелену слёз мерещится сожаление на окровавленной морде. Но зверь уходит, так ничего и не сделав.
Сквозь разбитый проём
