в обиду. Но нет. Я накидываю на плечи шубу, подхватываю рукавицы и выхожу на залитую лунным светом полянку.
До рези в глазах таращусь в темень леса. Прислушиваюсь к оглушающей тишине. И вздрагиваю, когда большая тень птицы закрывает единственный источник света. Поднимаю голову на небо, шокировано пячусь, спотыкаюсь о порог и падаю на многострадальную задницу.
До этого момента я совершенно не удивлялась странностям. Меня не впечатлил олень, что приволок сюда. Не шокировали вдвшники-десантники, превратившиеся в волков. Не изумляло то, что здоровенные мужчины кланяются медведю-извращенцу. Да и разумный косолапый особо не поразил. А вот кружащий над поляной дракон просто ошеломил. И, кажется, только сейчас я поняла, что это точно не мой мир.
Пока я осознаю масштабы задницы, в которую угодила, и перевожу дух, рептилия, сделав пару кругов надо мной, улетает. Опять трубно ревёт, будто зовёт кого-то.
Вдруг меня?
Глупость какая!
Тряхнув головой, поднимаюсь. Но зайти обратно в избу не успеваю. За спиной грозно ревёт косолапый. Разворачиваюсь и от радости падаю опять на многострадальную пятую точку.
Нет, я радуюсь не медведю. Я радуюсь полоске света, что пробивается сквозь кроны деревьев где-то далеко за горизонтом. Радуюсь рассвету, что медленно озаряет весь лес и прогоняет тьму. Небо сереет, жмурюсь от первых лучей солнца. И вздрагиваю от мощного потока ветра, что бьёт по лицу.
Непонимающе открываю глаза и изумлённо таращусь на незнакомого мужчину-великана, стоящего на том же месте, где секундой раннее стоял косолапый.
Он полуголый, только сапоги из меха до щиколоток, короткая набедренная повязка из шкуры, похоже, медвежьей. Мужчина грозен и могуч. Высокий. С широким разворотом плеч, мощной грудной клеткой, здоровенными ручищами, узкими бёдрами и не менее крепкими ногами. Такими обычно изображают наших богатырей. Ему бы коня-тяжеловоза да булаву — и вылитый Илья Муромец.
Поднимаю взгляд и, сглотнув, теперь таращусь в иссиня-чёрные глаза под кустистыми, сведёнными на переносице бровями. Мужчина смотрит сурово, испытующе и злобно. Губы поджаты и практически спрятаны под густой бородой. Жёсткие волосы торчат в разные стороны и закрывают лоб. Выглядит он устрашающе и грозно.
Прервав наш зрительный контакт, незнакомец создаёт в руке серебристо-белую магию. Что-то тоже плетёт, как тот недоделанный конферансье. Взяв себя в руки, поднимаюсь на ноги и с любопытством смотрю на порхающие по воздуху пальцы.
Раскинув в сторону руки, мужчина посылает это энергетическое полотно в избу. Отпрыгиваю в сторону и теперь смотрю на то, как на моих глазах восстанавливается разрушенное здание. Вместо оконного проёма появляется стекло, трещины в стенах срастаются, даже дверь новенькая появляется.
— В дом зайди! — грубо приказывает прямо возле уха.
Дёргаюсь, держась за сердце, и ошеломлённо поворачиваю голову. Как при таких габаритах он перемещается так тихо?
— Я два раза не повторяю! — пихает в плечо неандерталец, выводя из ступора.
— А можно понежнее? — огрызаюсь, но послушно захожу в отстроенную избу.
— Привыкай, — выплёвывает он и, обойдя, проходит в комнату.
Опять плетёт магию в руках и восстанавливает теперь каменное ложе. Удовлетворённо хмыкнув, подхватывает несчастную шкуру, что служила мне одеждой эту долгую ночь. Стелет её и, взобравшись, закрывает глаза. Я продолжаю глупо таращиться, и во мне растёт возмущение.
— Вы спать собрались?! — всплеснув руками, подхожу ближе. — А я?
— Можешь лечь рядом, — бурчит, но глаза не открывает.
— Спасибо, я выспалась!
— Значит, не мешай. Тряпками займись. Разбудишь — пожалеешь! — прилетает угроза.
— Отлично, сама найду дорогу и ответы! — вздёрнув выше подбородок, разворачиваюсь и ухожу в прихожую. Только чёртова дверь опять не поддаётся мне. Возвращаюсь и решаю перейти к конструктивному диалогу: — Послушайте, я не знаю, кто вы такой и что от меня нужно. Давайте поговорим и, возможно, придём к консенсусу. Я могу заплатить.
— Ты слышала старика. До следующего полнолуния он найдёт мне невесту, и я тебя отпущу. Вопрос закрыт.
— Зачем вам невеста?
— Я что тебе сказал? — рыкнув, открывает один глаз.
— Пока не ответите на мои вопросы, я не отстану, — скрещиваю руки на груди.
Проворчав себе под нос проклятья, здоровяк спрыгивает с ложа. Подходит ближе и, рывком вздёрнув меня, несёт куда-то.
— Что за варварские замашки! — колочу по могучей голой спине.
Естественно, меня никто не слушает. Мужчина заходит во вторую комнату, открывает люк в деревянном полу и бросает меня в погреб. Благо падение не приносит травм, так как я падаю на мягкий стог сена.
— Вы не посмеете меня здесь оставить! — кричу, кое-как вскакивая.
— Смотри, — скалится мерзавец и хлопает крышкой люка.
***
Глава 8
Сколько я сижу в этом погребе? Час, может, два. Время будто остановилось. Сначала я кричала, колотила по стенам. Звала грубияна. Потом пыталась сама выбраться. Собирала по всему периметру сена побольше, взбиралась кое-как и толкала люк. Но он даже не скрипнул.
Накатила усталость, и я перестала пытаться. Закуталась сильнее в шубу и слушала храп моего тюремщика.
Благо сквозь щели пробиваются лучи солнца и освещают мою локацию. Живот бурлит от голода. И голова болит от этого бесконечного сюрреалистического места.
Где же я так согрешила? Что мне вместо райского острова подсунули такие условия? Может, вправду умерла?
Встрепенувшись, развязываю повязку из листьев. И, подставив к особо крупной щели между брёвнами руку, смотрю на рану. Точнее на чистую кожу предплечья. Даже шрама нет или красноты, лишь засохшие разводы от крови и розового сока.
Щупаю, тру, давлю. Никаких видимых повреждений. Это точно сон? Или посмертие? Как такое возможно?
Пока осматриваю себя, не замечаю, что храп прекратился. Дверка люка резко распахивается, и косматая голова одного мерзавца склоняется в моё убежище.
— Усвоила урок? — басит он. Поджав губы, киваю. — Давай руку.
Здоровенная лапища спускается ко мне. Кое-как взобравшись на горку из сена, хватаю конечность, и меня, словно пушинку, выдёргивают.
— Выспались, барин? — язвлю, щурясь от яркого света. — Хоть бы представились для приличия.
— Зови меня Гор, — бурчит он и уходит из комнаты.
— Куда вы опять идёте? Даже пленников кормят, знаете ли.
— Как раз иду тебе за едой, не мельтеши, — рычит грубиян и, хлопнув громко входной дверью, исчезает.
Потираю виски и сажусь на единственную доисторическую мебель — каменную кровать.
Мужчина возвращается довольно быстро. Встрепенувшись, бегу его встречать. В одной руке держит несколько тушек неизвестных птиц, во второй — связку с
