Я мечусь по комнате в поисках своей одежды. — И, поверь мне, ты не в моем вкусе.
Мои глаза сужаются. Я хочу сжечь его так же, как сжигала себя за то, что опустилась до его мужского обаяния.
— И все же ты отвечала на каждое мое прикосновение с удвоенной силой. Похоже, ты лжешь сама себе.
Он встает с кровати и идет в мою сторону. Нет, я не собираюсь этого делать.
— Мне не нравятся мужчины вроде тебя. Знаешь, таких, которые играют с женщинами, — кричу я, ища свой чертов телефон. — Думаешь, ты все понял, Волк? Ну, позволь мне сказать, заполучить женщину, которая напилась, не очень впечатляет. Это отчаяние! Ты и твое эго альфа-самца в отчаянии, — огрызаясь на него, я понимаю, что злюсь не на него, а на себя. Я была слабой, потерявшей контроль, неспособной противостоять своим первобытным потребности. Я позволила Стефану достать меня, была недостаточно сильной, и я, вероятно, упустила свой шанс получить то интервью. Старые страхи возвращаются. Во мне слишком много эмоций, и я взрываюсь. Может, я все-таки злюсь на мужчин.
Челюсть Аарона сжимается, в его глазах мелькает тьма, мои слова застревают в его сердце. Я бросаюсь к ванной, но он бежит за мной. Блокирует вход, закрывая меня своими мускулистыми руками.
— Я не трахаю женщин, которые меня не хотят. И я не издеваюсь над женщинами. Все всегда происходит по обоюдному согласию. — Я начинаю чувствовать, как смущение разливается по моим щекам, но он еще не закончил. — Прошлой ночью ты уснула. Я переодел тебя, чтобы тебе было удобно, и отдал свою кровать, чтобы ты спала, а сам устроился на гребаном диване. — Он наклоняется ко мне, я ударяюсь спиной о стену под напором его злого взгляда. — Так что нет, я не трахал тебя и не пользовался тобой. Я не свинья, несмотря на то, что ты обо мне думаешь. Я не...Отчаянный. Элли, — каждое свое слово он вбивает в мое сердце, как кинжал.
— Мне жаль. — Я опускаю взгляд, не решаясь встретиться с ним глазами, зная, что перегнула палку. — Просто я испугалась, когда увидела, что на мне твоя рубашка, и не могла вспомнить остаток ночи. Я не хотела, чтобы ты...
Я задыхаюсь, нервно потирая пальцы. Слова моей матери преследуют меня — «никогда не показывай свою неуверенность мужчине, иначе он даст тебе еще больше причин сомневаться в себе». Мне удается фальшиво улыбнуться. Я не уязвима.
— Я был джентльменом, Элли.
И, как ни странно, прочитав в его пристальном взгляде сильную напряженность, я верю, что он говорит правду. Но он мужчина. А мужчины — лжецы.
— Я опозорилась вчера?
Он фыркает на мой вопрос, придвигаясь рядом со мной к стене. И я убеждаюсь, что на некоторые вопросы лучше не отвечать.
— Ну, я уверен, что ты выглядела мило, как талисман лобстера.
Я роняю голову в ладони. Я рассказала Аарону ЛеБо свою самую неловкую историю, признавшись, что в подростковом возрасте влюбилась в футболиста, и что он издевался надо мной, когда я носила костюм лобстера. Отлично.
— Мне нужны были дополнительные деньги, — рычу я.
— О, я бы заплатил тебе тысячу долларов, чтобы ты болела за меня в образе лобстера, — хихикает он, а я закатываю глаза. Я понимаю, что впервые вижу, как Аарон ЛеБо смеется. Обычно он такой напряженный и контролирующий. — Я действительно не могу понять тебя, Элли. — Наши глаза ненадолго встречаются, прежде чем я отворачиваю лицо, не решаясь погрузиться в лазурно-голубой цвет его глаз. — Ночь, конечно, прошла неожиданно.
— Ты не можешь получить все, Аарон, — поддразниваю я его.
Но когда он смачивает языком свои полные губы, тут же жалею о своем замечании. Помню, мой бывший говорил, что ему нравилось, что я такая послушная. Теперь уже нет. По крайней мере, не с Аароном. Охотник вернулся и хочет активировать мое возбужденное и в то же время вздорное эмоциональное состояние.
— Я могу. Не путай мое уважение к тебе прошлой ночью с моим отказом от участия в гонке. — Он подходит ко мне еще ближе, и я задыхаюсь, понимая, что участвую в гонке. — Мне нужно, чтобы ты была в полном сознании в тот день, когда я введу в тебя свой член, потому что, поверь мне, это будет нечто, что стоит запомнить, Элли. — Его уверенность и прямота должны дать мне возможность сделать пит-стоп, что бы это ни было, и все же я не могу не погрузиться в пучину его души. Его пальцы пробегают по моей руке, шее и останавливаются на подбородке. — Ты же знаешь нас, это случится.
— Не случится, — бормочу я, вероятно, пытаясь убедить больше себя, чем его. — У тебя был шанс.
Даже тот, кто любит вызов, как Волк, не станет пытаться завоевать меня, если знает, что это тупик. А мне нужно, чтобы он верил в это ради моего самосохранения. Наш момент прерывается, когда в номер Аарона врывается мужчина.
— Аарон, нам нужно поговорить о том, что произошло...
Он останавливается при виде нас — наполовину раздетых, с виноватым выражением на лицах. Я узнаю этого человека. Это Маттиас Лонгфорд, генеральный директор гоночной команды Аарона. Известно, что он — человек требовательный, уважаемый и влиятельный в индустрии Формулы-1. Ему может быть шестьдесят лет, у него длинные седые волосы, но он — итальянская акула. Лонгфорд привел гоночную команду «Amorino F1» к доминированию в течение последних десяти сезонов, шесть из которых они закончили первыми. Четыре из них выиграл Волк.
— Черт, Маттиас. Я... — ругается Аарон, но Лонгфорд останавливает его, подняв руку с ничего не выражающим лицом. Выходит из номера, качая головой, и ворчит на неизвестном мне языке.
Волк выбегает за ним в коридор и закрывает за собой дверь.
Я чувствую себя чужой. Посторонней, которой здесь быть не должно. Быстро собираю свои вещи, ищу свое голубое платье и кожаную куртку. Спешу в ванную, чтобы посмотреть на свое отражение в зеркале, — боже, я выгляжу ужасно. Тушь осыпалась, образовав черные круги под глазами; от алкоголя моя золотистая кожа стала бледной, а волосы беспорядочными. Я быстро одеваюсь и проверяю телефон: Злая Ведьма — она же мой босс оставила мне пять сообщений с вопросами о статье. А мне для нее недостаточно. Мне нужен не просто анекдот, мне нужно разгадать, кто такой Волк. Я нажимаю кнопку, чтобы ответить, но батарея телефона садится.
Черт. Я оставляю номер своего мобильного на кровати Аарона с запиской с благодарностью. Надеюсь, он поймет, что нужно позвонить мне для статьи. Он — моя
