Полям, а её собственные шаги глухо отдавались в пустом доме.
— Ася. — Мать коснулась её плеча. — Если что-то не так…
— Всё хорошо! — Она отшатнулась, и стакан с компотом опрокинулся. Рубиновая лужа поползла к краю стола, капая на идеальный пол. — Простите. Я… я устала.
Виталий молча вытер пол, а мать завернула ей в салфетку кусок пирога. «Для Гордея», — прошептала, но глаза спрашивали: «Для чего ты это терпишь?»
Обратная дорога в лимузине казалась туннелем. Ася прижала лоб к тонированному стеклу, наблюдая, как фонари превращаются в размытые пятна. В ушах звенел голос Аделии: «Ты думаешь, он выбрал тебя? Ты — инкубатор. Я — его болезнь и лекарство».
Дома её ждала тишина. В гостиной, где всё началось, пахло его сигарами. Ася опустилась на диван, в то самое место, где месяц назад нашла их: Аделия, обвившаяся вокруг Гордея, как змея. Её хохот, его рука на её бёдрах. «Ой, перестань, — сказала тогда сводная сестра, игриво отталкивая его. — Это всего лишь… игра?»
— Игра, — вслух повторила Ася, сжимая подушку, подавляя рык, рвущийся наружу. Ребёнок забился внутри, будто чувствуя её боль. — Прости, — прошептала она ему, сжимая кулон отца — единственное, что Гордей позволил оставить. — Я не могу…
Но выбор уже был сделан. В ящике её туалетного столика лежало заявление о разводе, разорванное после его слов: «Мать умрёт в съёмной квартире. Виталий будет мыть туалеты. Ты готова к этому?» Тогда она впервые поняла: их новая жизнь — это золотая клетка, где каждое перо выдернуто из крыльев тех, кого она любит.
Она подошла к панорамному окну, где внизу мерцали огни города. Где-то там Аделия примеряла платья от Dior, а её собственный ребёнок спал, не зная, что его будущее куплено ценой молчания.
— Я научу тебя быть сильнее, — пообещала Ася животу, ощущая, как жизнь внутри затихает, будто прислушиваясь. — Мы переживём это.
Но в зеркале её отражение дрожало, как лист на ветру. Рука сама потянулась к телефону — набрать маме, услышать её голос. Но вспомнила: в новой квартире Ольга Ивановна боится даже воду включить на полную мощность — «А вдруг сломаю, Гордею лишние расходы».
Ася опустилась на колени перед шкафом, где в глубине, под стопкой шёлковых платьев, лежала коробка с реликвиями из прошлого: папины очки с перемотанной дужкой, Витина первая медаль за математику, засушенная веточка сирени со двора старого дома. Она прижала ладонь к шершавой коре, вдыхая едва уловимый аромат, и вдруг ясно увидела: мама на старой кухне, поёт колыбельную, папа качает Виталия на плечах, а она, семилетняя, рисует ромашки на запотевшем стекле.
«Мы были счастливы без мраморных полов, — подумала она, чувствуя, как по щеке скатывается слеза. — Почему я позволила украсть это у нас?»
Где-то в темноте засмеялась Аделия. Ася обхватила живот руками, пытаясь защитить ребёнка от призраков прошлого и будущего. Завтра она снова наденет маску счастливой жены, будет улыбаться на приёме у Гордея, слушать восхищённые вздохи гостей: «Как вам повезло с мужем!». А ночью, когда тиканье дорогих часов станет невыносимым, будет шептать малышу истории о доме, где счастье пахло пирогами, а не деньгами.
Глава 9
Гордей замер на пороге спальни, наблюдая, как Ася спит, прижавшись к подушке в форме полумесяца — единственному, что он подарил ей после скандала с Аделью. Её волосы, раскинувшиеся по простыне, напоминали реку, в которой он когда-то мечтал утонуть.
Он потянулся к ней, но пальцы остановились в сантиметре от кожи. В кармане жужжал телефон — Адель звонила в третий раз за час. Её сообщение светилось на экране: «Ты знаешь, где меня найти. Без костюма»
— Чёрт, — прошептал он, отшвырнув телефон в кресло. Шёлковый галстук, затянутый слишком туго, вдруг стал удавкой.
Ася повернулась, и её рука упала на холодную простынь с его стороны кровати. Гордей застыл, как вор, пойманный на месте преступления. Он хотел разбудить её, сказать… что? Что сегодня, видя, как она смеётся с Виталием по видеосвязи, он впервые пожалел о всех сделках с дьяволом?
Вместо этого он вышел на балкон, где ветер трепал шторы, как призраки прошлого. Налил коньяк в хрустальную рюмку — подарок Адель, — но выпил залпом, словно это было лекарство от воспоминаний.
Его пальцы сами набрали номер Асиного терапевта. «Да, завтра в десять. Нет, она не знает».
За спиной послышался шорох. Ася стояла в дверях, закутавшись в его забытый пиджак.
— Ты не спишь, — сказала она не как вопрос, а как диагноз.
— Ты носишь мою одежду, — он указал на пиджак, где ещё сохранился запах Аделиных духов.
— Мне холодно. — Она прижала ладонь к животу. — Ей холодно.
Гордей шагнул к ней, но остановился, будто между ними протянули невидимую колючую проволоку.
— Я могу… — он запнулся, как мальчишка, — …принести ещё одеял?
Ася рассмеялась, и звук был таким же хрупким, как их свадебный торт.
— Ты можешь остаться.
Он хотел. Боже, как он хотел. Но телефон в комнате замигал — Адель прислала фото. Её тень на стене отеля, изогнутая как вопросительный знак.
— Мне нужно… — он махнул рукой в сторону кабинета.
— Иди, — Ася повернулась, унося с собой тепло его пиджака. — Ты ведь всегда уходишь.
Гордей застыл на пороге, разрываясь между двумя дверьми. В кабинете ждал адреналин борьбы с Аделью — игры, где они рвали друг друга на части, чтобы почувствовать себя живыми. В спальне — тишина, пахнущая детским кремом и надеждой, которую он уже не заслуживал.
Он сделал шаг к кабинету. Потом ещё один. Но, дойдя до середины коридора, резко развернулся, сорвав с себя галстук.
Ася лежала, притворяясь спящей, когда он втиснулся за её спину, обняв так, будто хотел вдавить в себя.
— Я… — он прижал лоб к её шее, вдыхая запах шампуня вместо духов. — Не двигайся. Просто… не двигайся.
Ася почувствовала, как его рука дрожит на её животе. А телефон в кабинете звонил, звонил, звонил — пока Адель не разбила его об стену в парижском номере, поняв, что впервые за десять лет он выбрал не её.
Глава 10
Утро начиналось с тишины. Не той благородной, что царит в дорогих интерьерах, а тягучей, липкой, будто воздух пропитали желатином. Ася лежала на спине, ощущая, как под рёбрами толкается ребёнок — будто протестует против чего-то, чего ещё не знает.
Гордея не было. Его место оставалось пустым, простыня холодной. Но на тумбочке дымилась чашка кофе — он всё-таки зашёл перед уходом. «Какая забота», — подумала Ася, но не тронула
