Возможно, он просто не может справиться с пуговицами.
При этой мысли в ней вновь вспыхнуло сожаление о том, что при знакомстве она не сдержала свой болтливый язык.
– Кажется, день будет теплым, – проговорила Джесси и спросила себя, имеет ли она право на приз за самую нелепую реплику.
– Как вижу, вы познакомились.
Майк повернулся. Джесси выглянула из-за его спины и увидела рыжеволосого мужчину лет пятидесяти, стоявшего в дверном проеме. Он был на дюйм ниже ее. Его голубые глаза искрились весельем.
– Еще слишком рано, чтобы работать, – сказал мужчина, подмигнув Джесси. Его раскачивающаяся походка говорила о многих годах, проведенных в море. Он подошел к Джесси и протянул руку. – Но мне нравятся предприимчивые люди. Шон Грейди к вашим услугам. Вы, наверное, Джесси.
Она улыбнулась и вложила свою руку в широченную лапищу:
– Да. Наконец-то мы встретились. Грейди снова хитро подмигнул.
– Вы так же очаровательны, как ваш голос, но я, по всей видимости, разочаровал вас. Вы, должно быть, решили, что я так же красив и высок, как этот парень. – Он покосился на Майка. – Сомневаюсь, что мне бы хотелось иметь такой же рост: я бы постоянно мучился от головокружения. Однако я не прочь снова стать молодым.
– А вы и так не стары, – заметила Джесси. Грейди выпустил ее руку и усмехнулся:
– Да и он не так уж молод.
– Просто тебе хочется так думать, старик, – сказал Майк и нахмурился, словно сожалея о том, что вступил в разговор.
– Не обращайте на него внимания, – посоветовал Грейди. – Если желаете кофе, то он готов.
– Звучит соблазнительно. Всю ночь я крутила баранку и сейчас едва не валюсь с ног от усталости.
– Тогда почему мы здесь стоим? Кобурн, у тебя манеры пропитавшейся илом медузы. – Грейди распахнул перед Джесси застекленную дверь.
Проходя мимо него, девушка бросила взгляд на его руку и увидела умело вытатуированного на предплечье орла. Своими когтистыми лапами птица сжимала ветвь. Каждое перышко на сложенных крыльях было изображено с большим мастерством.
– Ого! Было больно?
Грейди проследил за ее взглядом и гордо расправил плечи.
– Разве она не прекрасна? Это сделали на Филиппинах. В шестьдесят восьмом. Мое первое плавание. Там работают настоящие художники. Больно? Я служил на флоте, барышня. Военные моряки не испытывают боли.
– Вот как? А я думала, что вы были морским пехотинцем. Он насмешливо взглянул на Джесси, и она улыбнулась ему, переступая порог.
– А на спине у меня вытатуирована еще одна птичка, – похвастался Грейди, показывая ей дом.
Джесси увидела две комнаты, обставленные подержанной, но удобной мебелью. За спальнями располагалась столовая, из которой дверь вела в просторную кухню с большим столом в центре. В эркере стояли стол и четыре стула. Шкафы, раковина и холодильник выстроились вдоль противоположной стены. Напротив двери была установлена большая плита с шестью горелками.
Джесси проследовала за Грейди в кухню.
– На этом плече у меня американский флаг, – продолжил он, остановившись возле плиты. – И еще несколько татуировок, но их я не могу вам показать.
Она скрестила на груди руки.
– Да?
Грейди опять ухмыльнулся:
– Пока.
Он напоминал ей петуха, красующегося перед курами. В уголках его глаз собрались морщинки. Они становились глубже, когда он улыбался, а улыбался он часто, и это наводило на мысль, что Грейди находит жизнь приятной. Красноватая кожа лица говорила о том, что он большую часть времени проводил под открытым небом.
Джесси встала спиной к двери и облокотилась на стол.
– Вы из ирландской семьи?
– И при таком имени, как Шон Грейди, вы еще спрашиваете? – Это были слова Майка. Джесси не слышала, чтобы тот шел за ними, но сейчас он каким-то образом оказался в кухне.
– Именно так, – ответил Грейди, проигнорировав замечание Майка. – Моя дорогая матушка – упокой Господь ее душу! – привезла нас, несмышленышей, сюда во время великого голода. – Он мелодраматично вздохнул и заговорил с резким ирландским акцентом: – Гнула спину от зари до зари, чтобы у нас был кусок хлеба. Непосильная работа рано свела ее в могилу.
За спиной Джесси фыркнул Майк.
Она уже собиралась посочувствовать Грейди, когда вспомнила кое-что из истории.
– Подождите-ка. Вам же не так много лет, чтобы вы росли в те голодные годы. Голод разразился перед Первой мировой.
Казалось, Грейди ни капли не смущен тем, что его поймали на вранье.
– Возможно, – признался он. – Но так моя история звучит интереснее. Обычно она приводит женщин в трепет и они хотят услышать продолжение.
– Сейчас уже девяностые, Грейди, – сказала Джесси, выпрямляясь. – Вам следовало бы придумать более современную историю.
Грейди взял с плиты кофейник и налил кофе в кружки.
– Может быть. Но зачем менять то, что всегда так хорошо срабатывало?
– А что говорит ваша жена?
– Да, Грейди, – хмыкнул Майк, – что именно говорит твоя жена?
Грейди не обратил внимания на его вопрос и протянул Джесси полную кружку:
– Молоко, сахар?
– И то и другое. Спасибо. – Джесси не обернулась, хотя ей очень хотелось увидеть выражение лица Майка.
– У него ничего нет, – снова вмешался тот. – Ни молока, ни сахара, ни жены.
Грейди открыл дверцу холодильника. Там стояло пиво, лежало одно яйцо – то самое, которое пообещал ей Майк, и нечто зеленое и длинное.
– Господи, а это что такое? – спросила Джесси.
– Лук-латук, – ответил Грейди. – Кажется, молока у нас нет.
– И сахара тоже, – добавил Майк.
Грейди распахнул дверцы шкафа. Джесси с изумлением уставилась на то, что открылось ее взору. Внутри было совершенно пусто. Ни намека на еду. Даже одинокая банка из-под маринованных огурцов была пуста, если не считать остатков маринада.
– Черный кофе тоже очень вкусен, – проговорила она, не желая расстраивать хозяина.
«Хозяев», – поправила себя Джесси, вспомнив о Майке. Почему-то она старательно избегала его взгляда, хотя кожей чувствовала его присутствие. И слышала его дыхание. Вдруг ей захотелось повернуться и проверить, так ли он привлекателен, как показался вначале. Очевидно, она слишком долго жила одна. Он вовсе не располагает к себе и не проявляет ни капли дружелюбия. Он просто не может чем-то привлечь ее.
– Вы уверены? – поинтересовался Грейди.
– Очень вкусно. – Джесси сделала глоток и поперхнулась: крепчайший мокко! Очень вреден для цвета лица.
– Нам нравится крепкий, – заявил Майк.
– Угу, – выдохнула Джесси, заставив себя посмотреть на Майка и улыбнуться ему. – И мне тоже.
Майк прислонился к косяку с таким видом, будто подпирать дом изнутри было его ежедневной обязанностью. Правую руку он засунул глубоко в карман джинсов, скрыв таким образом почти все шрамы. Если бы Джесси ничего не видела, она бы в жизни не заподозрила, что рука искалечена. «Не спрашивай, – велела она себе. – Не вмешивайся».
