плевать на то, что ты сейчас скажешь. Я не хочу ничего слышать и ничего знать. Все, что надо было, я уже видела и слышала. Отойди от меня, – мямлю сквозь зубы, тем самым пытаясь скрыть нарастающую истерику.
– Ась, давай нормально поговорим. Я же к тебе с добром. Хочу, чтобы все было по-человечески.
– По-человечески?! – задыхаюсь я от … Господи… это обида, я так на него обижена, что словами просто не передать.
Эмоции хлещут через край. Я смотрю на него холодного, отстраненного больше не моего, чужого. Пальцы сжимаются в кулаки. Не могу поверить в то, что он совсем больше не испытывает ко мне никаких чувств. Совсем. Его пронизывающие арктическим холодом глаза не отрываются от моего лица.
Стая мурашек поползла по плечам, собираясь в холодную змейку вдоль позвоночника, рухнула вниз, сковывая поясницу. Я закусила губу. Если это не остановить, я сейчас расплачусь. Очень больно осознать в одночасье, что все эти годы ты жила в обмане.
– Да, Ась. Мы взрослые цивилизованные люди. А ты ведешь себя, как истеричка, – ровно, без всяких эмоций продолжает говорить Вадим так, как будто мы с ним обсуждаем что-то обыденное, повседневное, а вовсе не его измену. – Алисе очень плохо. Она сама не своя от того, что произошло. Хотела даже позвонить тебе вчера, но я отговорил. Ведь знаю, что на эмоциях ты могла наговорить ей только гадостей. Впрочем, что ты вчера и сделала. Я чего-то подобного, признаться честно, и ожидал от тебя, – раздался вздох разочарования.
– Ты в своем уме? – не сдерживаясь, повышаю тон, предпринимаю попытку оттолкнуть его.
Но Вадик перехватывает мои руки, сцепляет их, заводит за спину.
– Что ты творишь?!
– В пятый раз повторяю, что хочу просто поговорить и кое-что прояснить. Вот и все.
У меня все клокочет в груди. Я не могу стоять спокойно.
– Убери от меня руки, Вадим. И не смей, слышишь, не смей меня больше ими касаться, я не хочу, чтобы ты меня пачкал.
– Хм, слышать от тебя такое странно, Ася, – с сарказмом замечает Вадик, неожиданно отпуска+я отступает от меня на шаг. Перехватывает меня за локоть, тащит на кухню.
– Ты бы хоть не позорилась. Время выждала, прежде чем в койку к другому мужику прыгать. И можешь не отрицать. От тебя воняет ужасно. С забулдыгой что ли кувыркалась?
Воняет?! От меня?! Ах, он сукин сын!
Злость закипает в жилах в одно мгновение. Останавливаюсь. Вырываю руку из его хватки:
– Ты не вешай на меня ярлыков, Вадик, и не переводи стрелки. Если у самого рыло в пушку, то меня к этому не приплетай!
– А я и не пытаюсь, Ася! Я только констатирую факт. Да, согласен, что по отношению к тебе мы с Алисой поступили немного нечестно…
– Нечестно?! Господи! Вадим!? ТЫ СЛЫШИШЬ СЕБЯ? У тебя жар? Или в голову надуло? Что ты несешь? Ты поступил, как последний подонок и негодяй! Ты…
– А ты?! Как ты поступила со мной, Ась? Разве я заслужил того, чтобы ты обманывала меня?
У меня от возмущения воздух из легких вышел со свистом!
– О чем ты? – округляю глаза. – Да, у меня кроме тебя никого не было.
– Да?! Тогда, как ты объяснишь это?
Вадик жестко дергает мой свитер на груди вверх и тычет тканью мне в нос.
Я рефлекторно, а может быть и потому, что нужно было сделать вдох, вдыхаю запах и отдаленно чувствую запах мужского одеколона. На мгновение впадаю в ступор. Откуда?! Но все становится на свои места, когда до меня наконец-то доходит откуда на мне мог оказаться чужой запах.
Я надела тот же свитер, что на мне был вчера, а тесно мне вчера пришлось пообщаться только с одним мужчиной – с Германом.
Перехватываю запястья мужа. Отбрасываю от себя.
– Ну, что молчишь? Сказать нечего? Да и не надо оправдываться, Ась. Я знаю, что это не единичный случай. Я и раньше догадывался. Просто верить не хотел.
– Вадим! Ты сейчас серьезно все это?
– Ну, я же тебе сказал, что хочу поговорить. По-твоему я конченый, да?! Думаешь вот у нас все с Алисой просто так, на пустом месте закрутилось?
Он идет на кухню первым, я же так и остаюсь стоять на месте, будто гвоздями прибитая к полу. От признаний Вадима я в шоке. Этого просто не может быть! Что он несет? Я никогда ему не изменяла. Никогда.
– Это невозможно, – шепчу одними губами, но он вряд ли что-то слышит, потому как на кухне зашумела вода. Вадим поставил чайник.
– Ты знаешь, я же очень тебя любил. – эти слова доносятся приглушенно и я на негнущихся ногах делаю несколько шагов, останавливаюсь в дверях.
Я все еще под впечатлением. Испытанный стресс лишил меня дара речи.
Я где-то на краю сознания догадывалась, о чем сейчас начнет говорить Вадим, но до конца не хотела верить в то, что к этому всему причастна Алиса.
– Да?! Именно поэтому, ты мне делаешь так больно? Потому что любил меня? – вскидываю бровь, спрашиваю с иронией.
– Ты, Ась, виновата в том, что я тебя больше не люблю, – сухо отвечает, – даже не не люблю, Ась. Я тебя презираю. Мне противно стоять с тобой рядом. Вот знаешь, как будто отвернуло.
Каждое его слово, как хлесткая пощечина, бьет меня. В душе становится гадко и паршиво, аж к горлу ком тошноты подкатывает от его взгляда, которым он смотрит на меня.
– То есть в том, что ты спишь с Алисой, виновата я? – прокашлявшись спрашиваю, сделав шаг в его сторону.
– Да, абсолютно точно. Ты и твои похождения налево, женушка, – с сарказмом произносит Вадим. – Ты думала, что я не узнаю? Думала, что и дальше меня за лоха будешь держать? А вот не угадала. Есть на этой земле справедливость, Ась. Справедливость и добрые люди.
– Тебе что-то Алиса сказала?
– Это уже не важно, Ась. Важно то, что теперь я все знаю. И больше у тебя не получится мне наставлять рога.
– Вадим, ты глупец, – произношу на выдохе. – Как ты мог повестись на ее слова. Это же ложь!
Моему возмущению не было предела. Негодование распирало меня изнутри, будто воздушный шар, перекачивали гелием.
– Мне плевать на твое мнение, Ась, честно.
