и, вероятно, к этому моменту завязал бы ожесточенную перестрелку. Острая боль снова обеспокоила Хорста; к его глубокому удивлению, он скучал по своему брату.
Он посмотрел на Энкосса и увидел, что тот нервничает. Хорст предположил, что тот вбил себе в голову, что вампиры волей-неволей убивают людей за каждое маленькое разочарование. Возможно, они обычно так и делали. Откуда ему знать? Никто никогда не читал ему вводную лекцию или даже брошюру на эту тему. Он заговорил, чтобы разрядить напряжение, как ничто другое.
- И как ты собираешься доставить меня в этот замок? Я думаю, что мой паспорт, вероятно, уже закончился, и, в любом случае, смерть не сделает его недействительным?
Энкосс отмахнулся от этого замечания, его облегчение от того, что его не убили без суда и следствия.
- Все готово, милорд. Средства для вашей транспортировки под рукой.
Хорст огляделся. Казалось, что их не было так близко. Он вопросительно посмотрел на Энкосса, который неловко улыбнулся.
- То есть не совсем здесь. Но в миле или двух к западу отсюда есть небольшой порт. Там средства для вашей транспортировки находятся под рукой.
По крайней мере, подумал Хорст, этот человек не добавил "... честный" в конце предложения, и тем самым подорвал все доверие.
* * *
Однако, как оказалось, планирование было явно сильной стороной любой организации, решившей по причинам, которые в настоящее время оставались неясными, определить место второй смерти Хорста с помощью средств, которые оставались неясными, воскресить его с помощью средств, которые также оставались неясными, а затем беспечно предложить ему три жизни. При этом три жизни добровольно пожертвовали собой. Когда крышка его прекрасно обставленного гроба закрылась за ним, Хорст задумался, правильно ли он поступает, отправляясь вместе с ними. Сбежать из почетного караула было бы просто, но это оставило бы его без ответов, а у него было чувство, что ответы могут быть важны, и не только для него.
У них был замок, ради всего святого. Замок. Из разговоров с Иоганном у Хорста сложилось впечатление, что большинство оккультных групп могут ежемесячно нанимать для своих встреч хижину местных скаутов под предлогом того, что они филателисты или что-то в этом роде. Из-за замка все казалось очень хорошо финансируемым. Кроме того, Энкосс оставил достаточно намеков, чтобы подтвердить, к удовлетворению Хорста, что тринадцать культистов ни в коем случае не были всей силой этой конкретной организации. Учитывая все это и их целеустремленное желание воспользоваться услугами ‘Повелителя Мертвых’, он был уверен, что их цели вовсе не были филантропическими и что они заслуживают любого пристального внимания, которое он мог бы на них обратить. То, что он был вампиром, не означало, что он не мог быть социально ответственным. Если ситуация примет неблагоприятный оборот, он был уверен, что сможет выйти из игры до того, как недружелюбие проявится в виде кола в сердце, он найдет какой-нибудь способ сообщить о случившемся силам правопорядка, и его любопытство и совесть будут успокоены.
Это был его план, простой до такой степени, что едва ли вообще был планом. И все же, как он успокаивал себя, это не было похоже на то, что он был занят чем-то другим.
Его гроб погрузили на борт поезда в начале ответвления флатландии; поскольку путь там в течение некоторого времени не был сертифицирован как безопасный, точки на перекрестке были перекрыты. Они ехали всю ночь в охраняемом багажном фургоне, и Хорст смог размять ноги в компании Энкосса и некоторых членов его свиты. Тринадцатая жертвовательница сидела на каких-то почтовых мешках и молча смотрела на Хорста всю ночь, время от времени прикусывая губу. Хорст слабо улыбался в ответ и чувствовал себя в этой ситуации более неловко, чем, вероятно, следовало бы Повелителю Мертвых. Он почувствовал облегчение, когда приблизился рассвет, и смог вежливо вернуться к своему гробу с выражением сожаления, которого он никоим образом не испытывал.
Энкосс сказал ему, что они направляются в порт перед отправкой на оставшуюся часть путешествия. Хорст, естественно, предполагал, что он проснется в следующих сумерках на борту корабля. В идеале не та, которую называют Деметрой; никогда не стоит искушать судьбу. Поэтому он был удивлен, обрадован и все же слегка встревожен, обнаружив себя на борту воздушного судна "Катуллус", относительно небольшой, но хорошо оборудованной прогулочной яхты, очевидно, подаренной или одолженной культу одним из его сторонников. Хорст был поражен, потому что он, естественно, понимал, что порт, в который они направлялись, был прибрежным, а не аэропортом, обрадован, потому что он никогда не был на борту такого судна, несмотря на годы тоски, и встревожен, потому что, опять же, у его благодетелей, казалось, действительно были очень глубокие карманы.
Благотворители. Нет, это само по себе выглядело маловероятным. Предположительно, счет за всю эту щедрость будет предъявлен по прибытии в замок.
Путь лежал на восток; это, по крайней мере, было очевидно, и они пересекли Ла-Манш на Континенте, пока он спал в первый день. Энкосс все еще уклонялся от подробностей, и — по крайней мере, на данный момент — Хорст все еще неохотно использовал методы убеждения, более сверхъестественные, чем мягкое нытье. По крайней мере, на данный момент.
Только два лейтенанта Энкосса присоединились к ним на борту, оставив поклонницу Хорста позади. Это принесло ему большое облегчение. Это был бы только вопрос времени, когда однажды вечером он проснулся бы и обнаружил, что она порхает по его каюте в пеньюаре, облепляя мебель тут и там, как особо доступная бабочка, а его жизнь и так была достаточно сложной.
Команда была небольшой и неразговорчивой для мужчины. Они носили черную форму без каких-либо знаков различия вообще, только дизайн одежды служил для обозначения ранга и роли. Хорст, у которого был глаз на подобные вещи, отметил полувоенный стиль униформы и отчетливо тевтонскую эстетику, придававшую ей вид, и задался вопросом, не направляется ли он в Германию. Он представил себе совпадение, если бы они приземлились в Гессене, на его родине. Он мог бы навестить свою мать. И, вероятно, свести ее в могилу от потрясения. Нет, возможно, это была не лучшая идея. Его прежняя жизнь исчезла, причем дважды. Этот Хорст Кабал жил только в память о себе и законных объявлениях о смерти в отсутствие тела.
Поэтому он молча сидел в маленьком, но экстравагантно обставленном салоне яхты, наблюдал за проплывающими облаками и смирился с тем, что на самом деле он вовсе не Хорст Кабал, а всего лишь эхо захлопнувшейся двери склепа. Он знал, что в такие
