Министерство иностранных дел. Он не собирался следовать семейной традиции, в отличие от старшего брата, который поступил в Сандхерст, в военную академию, а после вступил в гвардию, как их отец, и дед, и прадеды. Вместо этого Стивен поступил в Кембридж. «Мой блистательный муж», – думала она. Он окончил университет с отличием первой степени по современным языкам и считал, что дипломатия поможет сохранить мир.
– Они только и годились, что на растопку, – сказал Стивен священнику. – Кстати, не знаю, как вы устроились у миссис Тернер, но, пожалуйста, по крайней мере, не отказывайте себе в дровах.
Элис не верила своим ушам. Он был добр к викарию. Может быть, нужно просто набраться терпения и муж вернется к ней? Он стал говорить о хижинах Ниссена, которые канадцы оставили в восточном конце парка, а один фермер их присвоил и стал там высаживать картофель каким-то новым способом.
– Хотя выращивание всего на свете – это епархия Элис, а не моя.
– Мой отец был ботаником, – объяснила она. – Специализировался на розах. Когда стали строить новые поселки, он начал работать над сортами, которые было бы удобно растить в маленьких садиках.
Впервые викарий улыбнулся по-настоящему, не из одной лишь вежливости:
– Создавать розы! Какая прекрасная работа!
– Да, но большая часть его работы пропала. Он, понимаете, жил в Кенте, и его дом, как и наш, реквизировала армия. О сохранении роз они не слишком-то заботились, ждали вторжения. Все сады и оранжереи были уничтожены.
Но она тут же добавила с улыбкой, передавая викарию тарелку:
– А вот – яблочный пирог! У нас есть пчелы, а значит, и мед. Нам посчастливилось.
– Еще как посчастливилось, – пробормотал Стивен еле слышно.
Она быстро глянула на него, не поняв, что он имеет в виду. Но викарий снова заговорил:
– А розы? Их тут можно выращивать?
– Здесь слишком ветрено.
– Но вы знаете, как создать новую розу?
Она улыбнулась.
– Да.
Перед войной они с отцом говорили о том, что она продолжит его дело, когда ему оно будет уже не под силу.
– Знаете, – вмешался Стивен, – на самом деле моя жена оказала нам большую честь. Она пожертвовала своим любимым садом и прогулкой, чтобы выпить с нами чаю.
Она поймала удивленное выражение на лице викария при этой внезапной смене тона.
– Простите, пожалуйста, – сказал он, пытаясь подняться из расшатанного кресла. – Мне нужно было выбрать более удобное время…
– Стивен просто пошутил! Правда же?
– Если бы за прогулки давали медаль, моя жена точно бы ее получила, – сказал Стивен.
Улыбка Элис стала еще шире, как будто тепло улыбки могло подавить внезапный озноб.
– Мистер Айвенс, вы уже со многими тут успели познакомиться?
– Я только что был у миссис Даунс, хотя мужа ее не застал – его внезапно вызвали, еще один младенец.
– Как чудесно! Вы знаете, миссис Даунс – медицинская сестра, и она часто подменяла пожилого врача, который работал здесь в войну. Все были очень довольны, потому что у нее чудесное чувство юмора. Она заставляла смеяться даже самых больных пациентов.
– Мистер Айвенс, – перебил Стивен, – а вам нравятся прогулки?
Это не был невинный вопрос. Священников не призывали, и если верить миссис Грин, в деревне уже постановили, что молодой викарий выбрал непыльную работенку. Но ведь он явно нездоров. Он проехал всего какую-то милю на велосипеде из деревни и вошел сюда совершенно изможденный и бледный.
Элис торопливо сказала:
– Вам, должно быть, некогда гулять.
Хотя на самом деле она не думала, что у него много работы. Все жители деревни моложе тридцати уезжали в город при первой возможности.
– Я пока осваиваюсь, – ответил викарий. – Но все, что я видел, мне очень нравится. Природа, цветы.
– Моя сестра говорит, – торопливо продолжала Элис, – что прошлым летом в Лондоне в воронках от бомб проросли цветы. Возле Сент-Джайлса были целые заросли папоротников, и наперстянки, и терновника.
– О-о, цветы, – протянул Стивен тем голосом, который она ненавидела. – Элис – настоящий специалист.
– Как и Стивен, – парировала она. – Его стихи описывали как по-вордсвортски утонченные и…
– От Вордсворта было бы куда больше толку, – перебил ее Стивен, – если бы он рассказал нам, как бороться с человеческим злом, а не расписывал красоты природы.
Она заставила себя рассмеяться.
– Вы бы слышали, как Стивен описывал подснежники в здешних лесах. Мы тогда только познакомились, и он рассказывал мне, как тысячи и тысячи подснежников мерцают в темном…
– Элис! Это было черт знает когда.
– Но чудо заключается в том, – продолжала она, стараясь, чтобы голос не срывался, – что, хотя подснежники такие хрупкие, даже на самой твердой почве они выживают, околдовывают нас своей красотой, дают надежду.
Она перевела дух.
– Но, мистер Айвенс, Оукборн совсем не похож на приход где-нибудь в Ист-Энде. Здесь у нас свои трудности…
Что она собиралась сказать? «Нас не бомбили. Наших детей даже не эвакуировали.
Но я тоскую по человеку, за которого вышла замуж».
Она предпочла безопасную банальность.
– Но по крайней мере, теперь, когда наступил мир, мы можем строить планы на будущее.
– Мир? – фыркнул Стивен. – Скажите ей, преподобный. Способность людей мучить своих ближних неисчерпаема.
– Стивен, пожалуйста, не надо этих зловещих пророчеств.
– Элис, ты имеешь хоть малейшее представление о том, что сейчас происходит во Франции? Может, ты хоть раз прочитаешь газеты, а не скользнешь по ним взглядом, прежде чем снова взяться за свои ботанические книжки?
«Ты любил слушать, – думала она, – как подснежники опускают головки, чтобы уберечь свою пыльцу от дождя и града, и у них нет зеленой чашечки, поэтому они выглядят как островки снега».
– У власти была одна шайка бесстыжих мерзавцев, – сказал Стивен, – а теперь другая. Коммунисты вешают коллаборантов. Голлисты ничем не лучше. Так же преисполнены ненависти, как те ублюдки, что были до них. Господи! Даже во время войны невозможно было удержать французов от того, чтобы они шли с оружием друг на друга. А теперь там просто бойня. Мы все там были варварами. Не только нацисты, – продолжал он, сверля яростным взглядом Элис и викария. – Испанцы, каталонцы, франки, вестготы. Ты что, не учила историю в этих своих школах?
Она заставила себя рассмеяться:
– Я ненавидела школу, как ты знаешь.
– Если бы люди не были такими чертовски невежественными, они бы понимали. Моя жена точно знает, где растет аконит, где играют детеныши ласки и где найти первые лесные анемоны. Но ей и в голову не приходит, что здесь – прямо здесь, в ее любимых садах и полях, откуда она приходит такая поэтичная, омытая светом луны и мерцанием звезд, – грабили и насиловали римляне, сюда явились
