мужчины, чья рука была сильнее её всего тела.
Поглощённая страхом, она даже не заметила, как они приблизились к небольшому зданию. Лорд Мосс отпер дверь и втащил её внутрь тёмного помещения.
— Не двигайтесь, — приказал он. Это были первые слова, обращённые к ней с момента венчания.
Он отпустил её руку, и кровь вновь побежала по жилам, вызывая жар и покалывание. Корнелия скрестила руки на груди — хотя бы ради того, чтобы удержаться на месте и согреться.
Раздался тихий скрежет, запахло серой. Лорд Мосс зажёг лампу, и мерцающий свет озарил комнату, размером с её спальню дома. Он подошёл к двери и запер её.
Сердце Корнелии забилось ещё быстрее.
Не глядя на неё, он принялся зажигать новые лампы. Тени дрогнули, попятились и исчезли. Комната оказалась неожиданно уютной: гобелены с изображениями садов, мягкие ковры глубоких цветов, два огромных кресла у каменного камина. На одном столе — шахматная доска с прерванной партией, рядом корзина под льняной скатертью. У стены книжные шкафы, а другой стол был завален раскрытыми книгами и кипами бумаг.
Лорд Мосс опустился на колени у камина, подбросил хвороста в огонь. Он по-прежнему не смотрел на неё.
— Что это за место? — отважилась спросить Корнелия, её голос дрожал.
Сначала он молчал, глядя на пламя. Потом ответил:
— Это мой рабочий кабинет. Здесь я проектирую сады и исследую скрещиваемые растения.
Она ждала продолжения, но он умолк. Её взгляд скользнул к столу. Подойдя ближе, она не прикоснулась ни к чему, но остановилась перед тщательно прорисованной схемой розария. По дороге сюда они его не миновали — значит, он был где-то в стороне.
Судя по едва уловимому шуму лорд Мосс повернулся к ней. Корнелия медленно подняла глаза и встретила его взгляд. В свете ламп его зелёные глаза казались тёмными и проницательными. Тепло разлилось в груди, поднимаясь к шее.
— Снимите вуаль, — произнёс он.
Она знала, что он попросит об этом, но всё равно вздрогнула. Её руки дрожали, когда она подняла ткань, открывая лицо. Затем вынула шпильки и сняла головной убор.
Лорд Мосс подошёл ближе. Она задержала дыхание. Он коснулся её подбородка и приподнял лицо.
Пришлось взглянуть ему в глаза. Но в них не было ни гнева, ни отвращения — лишь искреннее любопытство. Его прикосновение усилило жар в её груди, и она покраснела, словно наивная девчонка.
— Назови своё имя, — сказал он властно, но неожиданно мягко.
Корнелия сглотнула:
— Корнелия.
Золотисто-зелёные глаза скользнули по её лицу. Она уловила исходящий от него запах земли и пряностей.
— Корнелия, — тихо повторил он. — Вы младшая сестра.
Это прозвучало как утверждение.
— Да, — прошептала она. — Моя сестра Фелиция… Прошлой ночью она сбежала со своим тайным возлюбленным… И мой отец…
Он не отстранился, продолжал смотреть, ожидая.
— Отец и матушка… хотели соблюсти условия помолвки, — произнесла она едва слышно. — Поэтому послали меня вместо моей сестры.
Глава 8
Мосс понимал: всё не могло быть столь просто. Одна сестра заменит другую? Почему бы тогда их семье не отправить письмо с объяснением, что Фелиция сбежала? Нет, в их обмане крылась некая тайная выгода, и, разумеется, их истинные намерения были куда сложнее, чем простое соблюдение брачного союза.
И всё же он ощущал правду в словах этой женщины. Он не мог проникнуть в её мысли, как бы ни напрягал разум. Возможно, она ведьма? Искусная соблазнительница, умеющая скрывать свои намерения и пленять сердца мужчин? Это вполне объясняло бы её дерзкое очарование. Она не блистала экстравагантностью, как светские дамы, но её красота была иной — таящей загадку, пробуждавшей в нём желание верить.
— Сколько вам лет, Корнелия? — спросил он.
— Девятнадцать. Мне исполнилось в прошлом месяце, — ответила она без промедления.
Значит, едва достигла брачного возраста. Удача ли это — или приговор?
Её карие глаза изучали его так же пристально, как он — её. Он уловил, как дрогнули длинные ресницы при каждом её вздохе. На таком близком расстоянии он различал крошечные веснушки на переносице и одну — в уголке губ, словно нарочно скрытую от посторонних глаз. У благородных леди не должно быть веснушек… но если она вторая дочь, воспитанная в тени сестры, значит, её держали под меньшим надзором. И, возможно, именно это воспитало в ней естественную свободу.
На миг ему захотелось вновь коснуться её кожи, такой нежной и юной. А запах клубники, которой она, видимо, лакомилась на пиру, мешал сосредоточиться на серьёзном.
— Сколько вам лет, лорд Мосс? — спросила она неуверенно.
Её голос дрожал, и это было естественно: любая женщина, пойманная на лжи, теряла бы хладнокровие. Но в её смятении он видел не только обман — скорее ту же беспомощность пешки, брошенной в игру лордов и леди, вступающих в браки по расчёту и ради власти.
Но это не означало, что он должен ей доверять
— Двадцать шесть, — сказал он после паузы. — И зовите меня Мосс. Теперь я ваш муж.
Она отвела взгляд и едва заметно вздохнула. Грудь волнительно вздымалась. Её дыхание, ровное и вместе с тем прерывистое, отвлекало его, и Мосс вновь перевёл взгляд на её лицо.
— Когда вы собирались рассказать мне правду о своём обмане?
Щёки её порозовели, и она вновь встретилась с ним взглядом.
— Я должна была… Мои родители велели мне не снимать вуаль, пока вы не погасите лампы этой ночью. А завтра… продолжать носить её, — пробормотала она.
Мосс не удержался от усмешки. Наивность этой девушки поражала, а глупость её родителей была ещё более очевидной.
— Корнелия, — сказал он, кладя ладони ей на плечи. Под шёлком платья он чувствовал тепло её кожи. Она не отстранилась, не дрогнула, лишь взирала на него во все глаза и это странным образом ему понравилось. — Как только я увидел вас у дверей замка, понял, что что-то не так. Вы правда полагали, что сможете сойти за свою миниатюрную, голубоглазую сестру, даже под вуалью?
Румянец на её щеках усилился, оттенив нежные губы. Она тяжело вдохнула, и движение её груди оказалось куда красноречивее слов. Нет, она никогда не смогла бы обмануть того, кто хоть раз вглядывался в портрет её старшей сестры.
Жилка на изящной шее тревожно билась, как и его сердце.
— Но вы всё равно женились на мне, — сказала она уже
