это происходит вновь?
Когда мне было одиннадцать, меня сбила машина. Первый раз. И да, я могу шутить на эту тему, потому что мне, как вы уже поняли, «везет». Скажу сразу, что и тогда виновата была я. Трагический случай, ничего сверхъестественного. Родители, конечно, считали, что это их вина – не уследили. Но я так не думаю.
В тот злополучный день мы пошли на день рождения маминой подруги. Она с мужем и семилетней дочкой жила по соседству, в большом светлом доме, к которому примыкал прекрасный, ухоженный сад. Дул теплый южный ветер, трава казалась насыщенно-зеленой в лучах яркого полуденного солнца, а качели, которые стояли в саду, тихо поскрипывали в движении. Взрослые жарили в саду сосиски на гриле, и в воздухе пахло костром и чуть подгоревшей мясной корочкой. С десяток младших детей носились по саду и дому, развлекаясь, как умеют это делать только дети. Их визг и смех периодически заглушали звуки улицы и музыку, которая звучала из колонок, вынесенных на веранду. Я была старшей из детей. Если быть точнее, я и задиристый мальчик, который всех доставал. После обеда, когда запах костра стал еле уловим, а деревья в саду начали отбрасывать спасительные тени, я и дочка соседей Сара сидели на крыльце. По всему полу вокруг нас были разбросаны разноцветные карандаши и фломастеры, а на альбомных листах то и дело возникали странные вымышленные звери, рожденные нашей фантазией. И тут мы услышали, как с силой распахивается дверь. Резко обернулись и увидели того противного мальчишку. Он с топотом выбежал из дома, а в руке у него была любимая кукла Сары. Он размахивал ею и ехидно угрожал:
– Попалась, попалась! Хана тебе, куколка.
Сара замерла, неотрывно глядя на куклу.
– Отдай, – испуганно простонала она, вставая с пола.
Но мальчик только крепче сжал куклу в руках и промчался между нами, наступив на мой рисунок и чуть толкнув Сару. Подбежав к калитке, он рванул дверцу на себя и выбежал на улицу. Сара со слезами на глазах погналась за ним, а я взглянула на свой испорченный рисунок, чуть замешкалась, после чего вскочила и бросилась следом. Он был быстрее нас, бежал, оборачивался и громко смеялся. Но Сара не сдавалась, ее маленькие худенькие ножки старались поспеть за ним. Я тоже бежала со всех ног, спотыкаясь и лавируя между прохожими. Во рту все пересохло, большие пальцы на ногах жутко болели, потому что мама надела на меня в тот день новые сандалии с закрытым носом. Мальчишка добежал до угла дома, который стоял у поворота дороги, обернулся к нам, мерзко улыбнулся и рванул через проезжую часть. Я почти нагнала Сару, и мы, не останавливаясь, помчались за ним. Сердце стучало в висках, перед глазами был только он, его надменная улыбка, а в мыслях – единственное желание: поймать, отобрать куклу и двинуть этой куклой ему по лбу. Он проскочил, но, когда на дороге оказались мы, я услышала дикий визг колес и резко толкнула Сару вперед. Почему я это сделала, не знаю – возможно, сработал какой-то инстинкт. Так Сара получила только стесанную кожу на коленях, ладонях и подбородке, а я проснулась в больнице. Серьезные переломы ноги и бедра, ушиб головы и еще куча мелких повреждений. Месяцы на больничной койке, годы реабилитации, неправильно срастающиеся кости и куча последствий. Но это уже не важно, я почти свыклась с укороченной левой ногой, кожа на которой была покрыта многочисленными шрамами, и со своей хромотой. Да, спортсменкой мне было не стать, но я и не собиралась. Я мечтала быть художником, а этому не могла помешать даже хромота.
И вот меня опять сбила машина, всего каких-то восемь лет спустя. Но в этот раз я была в чужом теле, и мне повезло больше. Это смешно, но мне действительно повезло. Как сказали свидетели, я просто вылетела на дорогу, но водитель успел затормозить, и я отделалась сотрясением мозга, вывихом голени, синяками и ссадинами. Так я попала в больницу. Но когда пришла в себя, то, конечно, попыталась объяснить врачам, что я не Анна, хотя при мне нашли документы. Я билась в истерике, доказывая, что я – мертвая девушка Лина. Это было странное время, все происходило как в тумане или в каком-то зазеркалье. У меня случился нервный срыв, после которого меня перевели в другое отделение – скажем так, для не совсем уравновешенных людей.
Вероятно, врачи решили, что я сошла с ума или что травма головы была серьезнее, чем могла показаться. А может, так оно и было. Меня проверяли, изучали, пичкали таблетками, я сдавала анализы и проходила различные тесты. Мне ставили диагнозы, вкалывали лекарства и промывали мозги. Какой-то молодой доктор решил, что я начиталась новостей и молодежной литературы и у меня после травмы случилось раздвоение личности. Другой назвал это скрытой шизофренией, третий – психозом и защитной реакцией. Во все эти диагнозы было поверить проще, чем в то, что человек может проснуться не в своем теле. Но внутри меня, в моей голове, я все так же оставалась Линой Маккольм, хотя для всех остальных была Анной Битрайд.
Каждый вечер я закрывала глаза и молилась всем известным мне богам и святым, чтобы проснуться в своей спальне, услышать голоса родителей, доносящиеся из кухни, выбежать к ним и крепко-крепко обнять. Но следующим утром открывала глаза, смотрела на белый потолок больницы, вдыхала запах лекарств и хлорки и горько плакала. Чудо так и не произошло.
Я хотела сбежать, но не решилась: через окно не выбраться – я лежала в отделении на третьем этаже. Прыгать не стала: вдруг лимит моего везения уже совсем исчерпался? По коридорам постоянно шнырял персонал, двери на выход караулили охранники. Контакты с внешним миром для моего же блага, как мне поясняли, были под запретом – ни телефона, ни компьютера с выходом в интернет. Посетителей у меня тоже не было, никто так и не пришел.
Первое время я ежедневно умоляла врачей позвонить родителям, диктовала номера телефонов и адреса электронной почты. Они кивали в ответ, но родители так и не появились, не забрали меня домой. Подозреваю, что с ними даже не связались, но это к лучшему, как я поняла позже.
Первый месяц, проведенный в больнице, я была одна против всего мира, против себя самой. Только я, мои странные, сумасшедшие мысли и мои нереальные воспоминания. Хвала всем святым, что по прошествии двух месяцев лекарства все же сработали, я успокоилась,
