своей воли, останавливался. Уши у него неожиданно удлинялись и напоминали светло-розовые плафоны, пополам разрезанные. Когда Чадюка и заставал кто-то у двери, Варфоломей обжигал его таким холодным взглядом, что у того поднималась шапка на голове. Только после этого возвращал свой корпус на 45 или 90 градусов и тихо мимо. В солнечную погоду Варфоломей Чадюк смахивал на чью-то тень. Каждый из финдипошивцев смотрел на него со страхом и думал, что это его собственная тень, от которой уйти невозможно.
Намечался еще один отдел, прямо напротив кабинета по скрещиванию, — отдел изоляции или отлучения. Этот отдел по замыслу должен был существовать для того, чтобы в «Финдипоше» постоянно велась дискуссионная борьба двух тенденций, без которых ни одна прогрессивная наука не может существовать.
У того, кто впервые попадал в «Финдипош» и рассматривал его даже глазом посетителя, у которого украли шапку, все равно создавалось впечатление, что здесь ученые действительно собираются что-то изобрести, но что именно, пока никто из них не знает. Они хоть и не возражали, чтобы поразить мир великим открытием, но именно тогда, когда, казалось, уже стояли на пороге этого, Финдипош неожиданно попадал под очередную реорганизацию и вынужден был начинать что-то новое сначала. Наверное, именно поэтому консервативный Ковбик каждого новооткрытия боялся, как шапка без нафталина — моли. Единственное, что его радовало, это то, что в результате многочисленных преобразований «Финдипош» неожиданно стал автономным филиалом, но неизвестно какого института.
РАЗДЕЛ III,
в котором рассказывается о страстях, счастье, новом знакомстве, найденном потерянном, пире, меню и загадочном «шепеоне»
У каждого человека есть своя страсть. У Сидалковского их было две: девушки и фразы. Девушек он любил как поэт, особенно тех, которые на данном этапе ему нравились.
"Поэтапная любовь", — называл этот процесс Сидалковский.
Что касается фраз, то он без них просто не мог, как барабанщик без барабана. Правда, девушки у него ценились дороже, требовали финансовых затрат. Фразы он тоже дорого оценивал, но не в денежных единицах, потому что был уверен, что они даются ему бесплатно.
Было у него еще одно достоинство: хороший почерк, но пока он не нашел ему достойного применения, разве только титул (величал себя в душе «человеком с красивым почерком, рыцарем фраз и идей»). Почерком он кичился, словно богатством, которое ему досталось в наследство, идеи он имел, хотя не мог пока воплотить их в жизнь, а фразами так щедро сыпал, словно эти запасы были неисчерпаемы. Вот и сейчас, потеряв всякие надежды (даже розовые) на Тамару, он изрек:
— Счастье, как мода и молодость, — временное. Постоянным бывает только электроток. А теперь вперед: только смелым подчиняется Монблан!
Он вышел на привокзальную площадь и остановился: мимо него пробежало три таких милых создания, что рыцарь фразы, а впоследствии и идей, на мгновение замер.
— За тремя девушками, как и за тремя зайцами, не гонись, — сказал он сам себе и осмотрел площадь.
Перед его глазами, как перед глазами полководца (романтичное воображение Сидалковского предполагало и такое), бежали, суетились и молча толкались люди, давая волю своим эмоциям, локтям и словам. Каждый из них, казалось, преследовал конкретную цель и пробивал себе дорогу, как мог. Одни соскакивали с трамваев и, забыв о том, что голова дается только раз, мчались, как взбалмошные, к центральному входу в вокзал, не обращая ни малейшего внимания на встречный поток пассажиров, даже на предостерегающие надписи: «Ходу нет». Другие наоборот, словно десантники из подлодок, выныряли из подземных тоннелей и, размахивая портфелями и чемоданы, брали штурмом спустившиеся трамваи, троллейбусы и такси, словно те шли в свой последний рейс.
У Сидалковского пока не было ни чемоданов, ни конкретной цели. Поэтому он не бросался на городской транспорт с отчаянностью готового на все человека и не умолял водителей подбросить его хоть в центр. Он молча стоял и думал, в каком направлении сделать следующий шаг в жизни.
Впереди, недалеко от диспетчерской будки, словно наэлектризованный, суетился кудрявый юноша в очках с выпуклыми линзами на курносом носу и, как пожарный брандмейстер перед началом тренировочного пожара, охрипшим голосом кричал:
— К машинам! Товарищи, к машинам! Скорее к машинам!
Вдруг где-то из-за спины Сидалковского вынырнула тележка, груженая чемоданами, тюками и огромными сумками, а вслед за ней появился носильщик с традиционным предупреждением: «Осторожно! Граждане, осторожно! — и двинулся вперед, как танк по минному полю. Позади носильщика шел обладатель груза. Он шел уверенно и гордо, словно офицер интендантской службы, продвигавшийся по следам стремительно наступающих войск.
— Вперед! По фарватеру, — скомандовал себе Сидалковский и, пристроившись сзади, чем сразу же вызвал неприязнь и подозрение у владельца багажа, последовал за ним.
Но не успел он сделать и десятка шагов, как неожиданно схватил его за рукав «кудрявый брандмейстер» и бесцеремонно потянул за собой.
— К машинам! Товарищ Сидалковский, к машинам! Мы и так из-за вас опаздываем. Ковбик ругается. Вы где-то исчезли, след пропал… — Он тарахтел, как барабан с шариками «Спортлото» перед началом тиража. — А здесь еще железнодорожники! У них всегда беспорядки. Когда ты спешишь, они опаздывают. Когда ты опаздываешь, они спешат.
Дверь автомашины марки М-21 гостеприимно отворилась, и Сидалковский сразу заметил, что в «Волге», кроме водителя, сидит еще две девушки с такими коленями, ради которых даже женатые мужчины идут на дальние жилые массивы, заранее зная, что это добром не закончится. Лицо он еще не успел увидеть, потому что они прятались где-то под крышей кузова. Сидалковский нагнулся и сел рядом с шофером.
— Где вы пропали?
Сидалковский обернулся — и их взгляды скрестились как две инверсии в небе: в машине сидела Тамара. Она выглядела так, будто только что выиграла в лотерею желанное, но до сих пор не верила в свое счастье.
— Мои недавно потерянные надежды и иллюзии, — сказал Сидалковский голосом чтеца, неожиданно победившего в театральном конкурсе. — А я из-за вас чуть не потерял голову. Хотя знал, что это не головка цилиндра и на станции техобслуживания ее не заменишь.
— Так уж потеряли… Куда же вы шли?
— По зову сердца и приключений…
— Ох, вы и скорый, — Тамара улыбалась. Загадочный Сидалковский сразу понравился. Но пугало ее одно: иностранец.
— Быстрыми бывают поезда и бегуны на короткие дистанции.
— А откуда вы так хорошо знаете наш язык?
— В колледже проходили, — не моргнув глазом, ответил Сидалковский, а потом, повернувшись, положил руку на спинку сиденья, и его взгляд, словно невольно, снова скользнул по девичьим ногам.
Другому бы стало не по себе. Но Сидалковский этим не страдал: его глаза светились самодовольством и хорошо
