Уходя из этого района, командир казался разочарованным. Несмотря на все неудобства, связанные с исполнением указаний Остина о перемене курса, ему все же хотелось по возвращении сказать: «О, мы что-то добыли» и записать в докладе о патрулировании: «Мы перехватили то-то и то-то». И все же, отдавая команду курс норд-ост, он был доволен тем, что приступает к выполнению, по его мнению, основной задачи. На самом деле он чувствовал себя вполне спокойно. Была среда 24 августа 1949 года, канун 4-й годовщины подлодки «Кочино». И командир распорядился отпраздновать ее заранее.
Коки приготовили огромный торт и праздничный обед, который, по признанию Остина, был лучше, чем колбасный фарш, выдававшийся ежедневно. Были песни, шутки, записанные на магнитофонную ленту поздравления обедавших в предыдущие смены. Позже командир записал в вахтенный журнал: «Это был счастливый корабль, и мы в кают-компании высказали пожелание встретить очередную годовщину вместе на борту „Кочино“». На следующий день рано утром «Кочино» обнаружила «Таск» справа на траверсе. К 10.30 утра «Кочино» начала движение вперед на глубине шнорхеля. Была ее очередь прятаться. «Таск» уже ушла, как бы имитируя принятой в игре в прятки правило «считать до десяти».
День выдался мрачным, туманным и пасмурным, море штормило. В радиорубке приняли предупреждение о серьезном арктическом шторме, ветер свистел уже много часов. Волны раскачивали «Кочино», и рулевые горизонтальными рулями с трудом удерживали заданную глубину. Матросы привязывали себя, держались за столы, за трубопроводы над головой. Другие стремились подхватить падающие со стола чашки и другие предметы. Раздался пронзительный сигнал, и из носового машинного отделения доложили командиру, что вода хлынула в лодку через шнорхель. А ведь он был сконструирован так, чтобы в случае появления воды автоматически закрыться.
Из– за недостатка воздуха заглохли дизеля, и командир отправил своего старшего помощника на корму выяснить обстановку. Пару минут спустя раздался глухой удар, и подлодка вздрогнула. Остин так сильно ударился об окуляры перископа, что остались синяки. Он не сомневался, что лодка ударилась о какой-то притопленный объект.
Но то, что случилось, было гораздо хуже. Электрик заметил искры, сыпавшиеся из двух отсеков, в каждом из которых находились по две огромные аккумуляторные батареи, необходимые для движения лодки под водой. В помещении кормовой батареи аккумуляторного отсека возник пожар, и оно наполнялось дымом. «Покинуть аккумуляторный отсек», – закричал электрик, пытаясь как-то потушить огонь. Матросы начали перебегать в ходовую рубку, донося тревожную весть командиру.
Кто– то прохрипел: «Пожар в кормовой аккумуляторной батарее». Командир отдал команду на всплытие. Затем он включил одно из испытываемых новых устройств – гидрофон и сообщил на «Таск»: «Авария, всплываю».
Продули балласт, и «Кочино» почти моментально выскочила на поверхность, где сразу же начала раскачиваться в штормовом море. Многометровые волны бились об ее корпус. Командир возвратился в боевую рубку, открыл люк и выбрался на ходовой мостик. Теперь он находился довольно высоко над главной палубой, пытаясь увидеть «Таск», однако в бинокль ничего не удалось разглядеть.
Спустившись в боевую рубку, командир послал одного из самых молодых офицеров лейтенанта Джона Шелтона на корму, приказав ему выяснить ситуацию с пожаром. Несколько матросов побежали, чтобы попытаться помочь в борьбе с пожаром. Но произошла непредвиденная задержка. У матроса, который первым добровольно вызвался помочь тушить пожар, оказался неисправным аппарат для обеспечения дыхания и защиты от дыма и газа. К тому моменту, когда он попросил принести другой аппарат, водонепроницаемую дверь, ведущую в помещение аккумуляторной батареи, заело. Возможно, ее удерживало повысившееся внутри давление либо защелка, расплавившаяся от огня. Казалось, что внутри помещения одна батарея ведет подзарядку другой, при этом выделяется взрывоопасный водород как побочный продукт подзарядки.
Если никто не сможет прорваться в горящий отсек и не удастся выключить тяжелые рубильники, чтобы прервать электрическую цепь между горящими батареями, то водород будет накапливаться до критического уровня и произойдет взрыв. Если он будет достаточно мощным, «Кочино» погибнет. Командир спустился с ходового мостика в центральный пост и проверил показания детекторов, следящих за содержанием водорода в воздухе лодки. Они пока находились на нулевой отметке. На какой-то момент он успокоился. Но это был всего лишь момент. Вскоре он понял, что детекторы не работают. Значит, остается лишь один выбор. Кто-то должен пробраться в аккумуляторный отсек со стороны носового машинного отделения и любой ценой отключить аккумуляторные батареи. Как раз в этот момент позвонил по телефону старший помощник и сообщил, что именно так и собирается поступить. Кратко изложил свой план без упоминания о риске. Оба понимали, что горящие аккумуляторные батареи могут взорваться в любой момент и что любая попытка проникновения в тот отсек может оказаться смертельной.
Взволнованный командир снова поднялся на ходовой мостик, чтобы поискать единственную находящуюся поблизости подлодку «Таск» и попросить у нее помощи. На мостике он почувствовал второй взрыв, который вырвал клапан, изолировавший горевший отсек от остальной системы вентиляции лодки. Теперь дым и токсичные газы стали поступать в носовую часть лодки. Кто-то позвонил на мостик и сообщил, что люди внизу оказались в серьезной беде.
Командир приказал эвакуировать наверх всех, кто не занимается тушением пожара или не стоит на жизненно важном посту. Личный состав начал перебираться в носовую часть, причем невероятные масштабы аварии подавляли инстинкт паники. Один за другим люди добирались до носа корабля и взбирались по трапу, идущему к верхнему люку. По приказанию командира они направлялись к поручням на подветренной стороне горизонтальных рулей и привязывались там.
Был страшный холод, волны неистово обрушивались на качающуюся лодку. Часть личного состава подняли прямо с коек, и они стояли наверху в майках и трусах. Только несколько человек были одеты в штормовую одежду и, следовательно, имели при себе спасательные жилеты. С собой не было ни пищи, ни воды, ни лекарств. В большинстве своем они были беззащитны от холода и грохочущего моря.
К этому времени 47 человек привязались на палубе. Еще 12 человек сгрудились вокруг командира на мостике, рассчитанном на 7 человек. 18 человек все еще оставались в кормовой части, пытаясь восстановить силовую установку и потушить пожар. Командир взглянул вниз на свой экипаж, затем перевел взгляд на горизонт. Где же «Таск»? Пожар бушевал уже около получаса. Кому-то удалось запустить дизеля «Кочино». У командира затеплилась надежда, что он сможет повести лодку к побережью, но в это время огромная волна накрыла корму. Еще до того, как волна схлынула, раздался крик: «Человек за бортом, человек за бортом!» Это был один из корабельных коков Джозеф Морган. «Сейчас подберем его», – пробормотал командир, стараясь подвести корабль как можно ближе к Моргану, который был едва виден в бурном море. И почти в то же время кто-то заметил «Таск» с правого борта.
Остин к этому моменту выбрался на мостик и стоял около командира. Все сигнальщики на «Кочино» были отравлены газом, и Остин был единственным, кто достаточно хорошо знал код, чтобы передать сообщение. Он не пользовался семафором с момента, когда находился в учебном отряде, но сейчас схватил два флажка, и поднял их двумя руками вверх.
Борясь с ветром, он передал по буквам: «Ч-Е-Л-О-В-Е-К 3-А Б-О-Р-Т-О-М П-О-Ж-А-Р В К-О-Р-М-О-В-О-Й Б-А-Т-А-Р-Е-Е».
Было 11 часов 21 минут утра.
Внутри лодки раздавался грохот, слышный через стальной настил палубы. «Таск» пыталась подойти поближе к «Кочино», а ее командир не спускал глаз с тонущего кока, понимая, что человек долго не сможет продержаться в такой холодной воде. Без подсказки старшина Хьюберт Рауч прыгнул за борт и, борясь с волнами, подплыл к Моргану, стал подтаскивать его к борту лодки. Когда он достиг борта, то настолько ослаб в холодной воде, что не смог помочь Моргану подняться на палубу. Еще один кок отвязался от поручней, подбежал и, наклонившись через борт, вытащил Моргана из рук Рауча. Еще несколько человек помогли Раучу подняться на борт. Моргана перенесли на ходовой мостик и уложили на штурманский стол. Он беспрестанно дрожал, даже когда его укрыли несколькими одеялами. Два матроса сняли с себя одежду и отчаянно пытались согреть, зажав его между своими голыми телами.
Командиру было ясно, что личному составу оставаться на открытом воздухе небезопасно. Волны свирепо накрывали палубу и в любой момент могли оторвать замерзших людей от их креплений, смыть за борт. Он распорядился всем собраться на узком ходовом мостике. Люди сбились в кучу, образовав человеческую пирамиду. Остальным командир предложил спуститься вниз в носовой торпедный отсек, который оставался единственным местом, где еще хоть как-то можно было существовать.
