Наверняка, потому что никто ничего не видел, свидетелей нет, поэтому ведётся расследование, чтобы понять, что произошло. Пока что — психолог действительно не торопился, словно исчерпал весь свой запас успокаивающих слов, — пока что твой папа в тюрьме. Твой папа был на месте, когда твоя мама упала с пешеходного моста, но он ничего не помнит, он слишком много выпил, по крайней мере, так он говорит, поэтому нужно подождать, чтобы узнать…
Узнать что? — хотелось мне ответить психологу с глазами совы, хотя я ничего не сказала.
Я и так уже знала.
— Здесь, Офелия, в каждом доме по восемь детей. Самым младшим по три года, а самым старшим — четырнадцать или пятнадцать. Увидишь, тебе будет хорошо.
Кажется, ты повторяла это уже в третий раз, Бене. Увидишь, тебе здесь понравится. А в моей голове всё, что ты мне показывала, пугало меня. Панический страх, от которого хотелось бежать со всех ног. Всё было слишком большим, слишком холодным, даже слишком красивым для такой крошки, как я. Я крепко сжимала ручку своего маленького чемодана.
— Видишь, вот здесь — кухня. Вы все вместе обедаете, все восемь детей в доме.
Я посмотрела на белые стены, без отклеивающихся обоев и без потолка, покрытого пузырями. Я поняла, что здесь для меня нет места. Вокруг стола было слишком много стульев, в шкафчиках — слишком много тарелок, слишком много столовых приборов, слишком много ящиков, слишком много детей, устроившихся на диване перед большим телевизором, слишком много пар глаз, которые поворачивались ко мне, чтобы пристально разглядеть, словно я пришла украсть у них их место, их хлеб, их постель и даже воздух, которым они дышали.
Тогда я задержала дыхание. Ты сжала мою руку ещё сильнее, и я поняла, что эти пары глаз упрекали меня ещё и в том, что я пришла украсть тебя, Бене. Что и тебя тоже придётся делить. Еще один рот, который нужно накормить, еще одна рука, которую нужно держать, еще одно сердце, которое нужно заставить улыбнуться. - Не беспокойтесь об этом, — хотелось мне им сказать, — «я не буду стоить вам дорого в смехе и улыбках. - Я постепенно дам своему сердцу остыть. Просто нужно будет оставить для него чуть-чуть места в холодильнике.
Ты не отпустила мою руку, потянула меня в первый коридор и открыла первую дверь направо.
— А вот здесь, Офелия, твоя комната. Вас будет двое. Познакомлю тебя с Ниной.
Комната была маленькой, и мне она нравилась, хотя я и не хотела в этом признаваться. Из окна были видны и парк, и улица прямо внизу. Там стояли две двухъярусные кровати, и Нина занимала нижнюю. Нина была моего возраста. Она была блондинкой с большими голубыми глазами, круглым лицом и ручками розовыми, как чиполата. Нина была из тех, кого я не любила в школе, из тех, кто выпендривается, кто считает себя красавицей, кто считает себя умнее всех, из тех, кого я бы никогда не хотела видеть в роли своей сестры.
— Может, я дам тебе разобрать вещи? Позволю вам познакомиться.
На этот раз ты отпустила мою руку, вышла, я слышала, как твои шаги удалялись по коридору.
Я ничего не говорила. Мне хотелось как можно быстрее забраться на верхнюю койку, чтобы меня никто не видел, и уж тем более не эта Нина.
Я хотела взять с собой чемодан, но он был слишком тяжёлым, поэтому я оставила его внизу и взобралась по деревянной лестнице, как испуганная ящерица. Я спряталась под простынями, только глаза выглядывали и смотрели в потолок. Я думала о Болдуке, который так любил играть со мной в «кошки-мышки, - я думала о своей книге в чемодане, я думала об иллюстрациях к «Пуцетте» на 30-й странице и говорила себе, что я такая же крошечная, как она. Я думала, что проведу остаток своей жизни именно так. Буду лежать под простыней, читая и перечитывая свою книгу «Rouge et Or. - Мне оставалось только спуститься за ней, как только этой Нины больше не станет.
И наконец, перед тем как заснуть, я подумала о тебе.Ты шумела на кухне, шутила с другими детьми, я слышала тебя.
Я не любила тебя, Бене, в то утро. Но ещё меньше я полюбила тебя, когда ты отпустила мою руку. Думаю, это была моя последняя мысль. Желание, чтобы ты снова взяла её и больше никогда не отпускала. Я уже поняла, Бене, что всё, что у меня осталось, чтобы удержаться за жизнь, — это те крохи любви, которые ты мне дарила.
И мой океан ненависти.
5
Бабушка
МеттБене пришла за мной, когда я сидела одна на кровати и смотрела, как за окном танцуют тени деревьев из парка.
— К тебе пришли гости, Офелия!
Гости? Я спустилась с деревянной лестницы, не спросив, кто, — я не произнесла ни слова с тех пор, как прибыла в «Прери» три дня назад.
— Твоя бабушка! — уточнила Бене.
Бабушка! Это действительно ты? Я сразу подумала, что ты пришла за мной. Я уже открыла дверцу своего шкафчика, чтобы убрать книгу и одежду в чемодан, но Бене остановила меня.
— Иди за мной.
Бабушка Метте?
Ты сидела в маленькой комнате, рядом с входом входа в «Прери, - с одной стеклянной дверью, выходящей в парк, а другой — на парковку. Ты показалась мне старой, когда я увидела, как ты одна ждешь меня в этой комнате. Да, старой. Я думала, что ты наверняка похожа на маму, на такую маму, какой она никогда не станет. Ты поцеловала меня, прижала к себе и посмотрела на меня. Может, ты тоже думала, что я похожа на маму. Раньше мне это довольно часто говорили.— Садись, Фолетт.
Я села. Сначала ты стала говорить мне всякие глупости: что я очень изменилась, что у меня отросли волосы, что я тоже выросла, что стала ещё красивее, что я очень храбрая девочка, а потом, наконец, перешла к делу.
— Мы не часто виделись все эти годы.
Я и понятия не имела, я не считала, бабушка.
— Три раза до сегодняшнего дня. Последний раз — когда тебе исполнилось шесть лет. Это нелегко, ты понимаешь. Я живу далеко. На юге. У моря.
В тот момент мне показалось, что ты говоришь это потому, что собираешься отвезти меня туда, на юг, у моря.
— В моем возрасте
