всё изменилось. Я думал, что ненавижу его, но это никогда не было правдой. Ещё я думал, что ему на меня наплевать. Но теперь я знал, что он думал обо мне, беспокоился обо мне, любил меня так, как я никогда полностью не пойму.
Может быть, он никогда не поцеловал бы меня в щеку, как это сделал отец Данте. Но это не означало, что он не любил меня.
— Я собираюсь принять душ.
Я улыбнулся ему и кивнул. Его ритуальный душ. Он делал это каждый день, когда возвращался с работы. А потом он наливал себе бокал вина, выходил на улицу и выкуривал пару сигарет.
* * *
Когда он вернулся на кухню, я уже налил ему бокал вина.
— Ничего, если я посижу с тобой на заднем дворе? Или это своего рода твоё личное время?
Он подошел к холодильнику и взял банку — Доктора Пеппера. Потом протянул его мне.
— Приходи и выпей со своим отцом.
Мой отец. Мой отец, мой отец, мой отец.
Тринадцать
Утром мы с Ножкой отправились на пробежку. Потом я искупал её, а затем и сам принял душ. Я начал размышлять о телах. И в итоге совсем разволновался. Эта штука под названием — любовь касается не только сердца, но и тела. Комфорта и согласия у меня не было ни с тем, ни с другим. Так что я облажался.
Я думал о Данте все это чёртово время. И это сводило меня с ума. Я задавался вопросом, думал ли он обо мне тоже все это чёртово время. Не то чтобы я собирался его спрашивать. Я. НЕ. СОБИРАЮСЬ. СПРАШИВАТЬ. ЕГО.
* * *
— Хочешь поплавать?
— Конечно.
— Как ты спал, Ари?
— Забавный вопрос.
— Это не ответ.
— Я прекрасно спал, Данте.
— А я нет.
Я не хотел заводить этот разговор.
— Что ж, завтра будешь спать получше. Я приведу сюда Ножку. Ты можешь поспать с ней. Я всегда лучше сплю, когда она рядом со мной.
— Звучит заманчиво, — сказал он. В его голосе послышался намёк на разочарование. И я подумал, что, может быть, он предпочёл бы, чтобы я спал рядом с ним, а не с Ножкой. То есть, парни приходили и спали со своими подружками прямо под носом у своих родителей? Нет. Они этого не делали. Спать рядом с Данте в доме его родителей? Этого не произойдёт. В моём доме? Нет, чёрт возьми, нет. Дерьмо!
Люди говорят, что любовь подобна раю. Я начинал думать, что любовь — это своего рода ад.
* * *
Моя мама пила кофе и просматривала какие-то заметки.
— Пишешь новую программу?
— Мне не нравится преподавать в одном и том же классе одним и тем же способом снова и снова. — Она посмотрела прямо на меня. — Прошлой ночью тебе снился сон.
— Ну, типа того.
— Ты ведешь много сражений, Ари. — Она встала и налила мне чашку кофе. — Ты голоден?
— Не совсем.
— Ты действительно любишь этого мальчика, не так ли?
— Это был довольно прямолинейный вопрос.
— А с каких это пор ты думаешь, что я непрямолинейная?
Я отхлебнул кофе. Моя мама знала, как приготовить хороший кофе, но её вопросы были невыносимы. От неё и её вопросов никуда не деться.
— Да, мам, наверное, я действительно люблю этого мальчика. — Мне не нравились слёзы, которые текли по моему лицу. — Иногда я не знаю, кто я, мама, и я не знаю, что делать.
— Никто не является экспертом в жизни. Даже Иисус не знал всего. Ты когда-нибудь читал Библию?
— Ты же знаешь, что нет.
— Ты должен почитать. Существуют разные версии истории о его распятии. В одной версии он умирает, говоря: — Я жажду. В другой версии он умирает, говоря: — Боже мой, Боже мой, почему ты оставил меня? Это вселяет в меня надежду.
— Вселяет надежду?
— Да, Ари, именно так.
— Я подумаю об этом. — Я посмотрел на неё. — Неужели Бог ненавидит меня? Меня и Данте?
— Конечно, нет. Я никогда не читала в Библии ничего, что указывало бы на то, что Бог ненавидит. Ненависть не входит в его должностные обязанности.
— Ты говоришь так уверенно, мам. Может быть, ты не такой уж хороший католик.
— Может быть, некоторые люди сказали бы, что это так. Но мне не нужно, чтобы кто-то указывал мне, как жить по моей вере.
— Но я, я же грех, верно?
— Нет, ты не грех. Ты молодой человек. Ты — человеческое существо. — А потом она улыбнулась мне. — И ты мой сын.
Мы просто посидели там мгновение, тихие, как тихий утренний свет. Раньше я не осознавал, что у меня глаза моей матери. Я был похож на своего отца, но у меня были её глаза.
— Мы с твоим отцом разговаривали прошлой ночью, когда ты шептал имя Данте.
— Должно быть, это был громкий шёпот. Так о чём вы говорили?
— Просто мы не знаем, что делать. Мы не знаем, как вам помочь. Мы тоже должны научиться быть картографами, Ари. И мы очень сильно тебя любим.
— Я знаю это, мама.
— Ты больше не маленький мальчик, как раньше. Ты на пороге взросления.
— Такое чувство, что я нахожусь на краю обрыва.
— Мужественность — странная страна, Ари. И вы войдёте в эту страну. Очень, очень скоро. Но ты никогда не будешь одинок. Просто помни это.
Я улыбнулся ей.
— Данте ждёт.
Она кивнула.
Я направился к входной двери, но, потянувшись к дверной ручке, развернулся и пошёл обратно на кухню. Я поцеловал маму в щеку.
— Хорошего дня, — сказал я.
Четырнадцать
Я ХОТЕЛ УЕХАТЬ с ним. Может быть, мы могли бы отправиться в поход. Мы были бы одни, затерянные среди деревьев. Только я и Данте. Но разве наши родители не знали бы, чем бы мы занимались? Я не хотел стыдиться. И все же слово — стыд всё ещё бродило в моем теле. Это было слово, которое цеплялось за меня, слово, от которого нелегко было отделаться.
Пятнадцать
МИССИС КИНТАНА СИДЕЛА НА ступеньках крыльца, когда я шёл по тротуару.
— Привет, — сказал я.
— Привет, Ари, — ответила она.
— Сегодня нет работы?
— Я взяла отгул, — сказала она. — У меня назначена встреча с доктором.
— Всё в порядке?
— Дородовой уход.
Я кивнул.
— Ладно, — сказала она, — помоги мне подняться.
Было странно и прекрасно чувствовать, как её рука сжимает мою и помогает поднять её на ноги. Это заставляло меня чувствовать себя сильным
