– А что ты думаешь о джентльмене, которого мы встретили в гостинице, Дейрдре? О Рэтборне? Кажется, если память мне не изменяет, он граф? Как-то сэр Томас упоминал о нем. Он был отличным солдатом и во всех отношениях достойная партия. В обычных обстоятельствах я бы и не вспомнила о нем – уж слишком его взволновал вид благородной леди, дочери джентльмена, но мне показалось, что он представляет некоторый интерес.
– Он мне не понравился с первого взгляда, а дальнейшее знакомство только подтвердило, что моя антипатия обоснованна, – твердо возразила Дейрдре.
Леди Фентон удивленно приподняла брови – уж слишком большую горячность она подметила в тоне Дейрдре, – но благоразумно воздержалась от замечаний. Вскоре беседа потекла по обычному руслу. Обе леди принялись оживленно обсуждать возможность побывать на разных званых вечерах, которые месяц пребывания в Лондоне сулил провинциальной девушке, занятой поисками мужа.
На следующее утро Дейрдре в сопровождении горничной направилась на квартиру брата, которую тот недавно снял. Как и многие молодые светские повесы, Арман Сен-Жан снимал комнаты над бесчисленными магазинами, расположенными в модном округе Бонд-стрит. Так как Портмен-сквер находилась на севере района Мейфэр, а квартира Армана недалеко от Пиккадилли, южной границы части Лондона, где располагались преимущественно жилые кварталы, Дейрдре предстояло пройти с полчаса пешком, но поскольку путь ее лежал через улицы с самыми престижными модными магазинами Англии, если не всей Европы, то медленная прогулка по этимг улицам не могла быть ей неприятна.
Из нечастых писем Армана она знала, что он живет недалеко от отеля в так называемой «Академии джентльмена Джексона», месте, где собралось не менее трети, как говорилось в слухах, драчливых молодых мужчин аристократического происхождения, называвших себя «коринфянами». Эти джентльмены увлекались многими мужскими видами спорта и отличались мужскими же добродетелями, не жалуя праздной жизни и вялых манер презренных щеголей. Тем не менее Дейрдре тешила себя надеждой, что Арман Сен-Жан, будучи коринфянином или не будучи им, по всей вероятности, находится еще в постели. Оказавшись на Бонд-стрит, она принялась разглядывать номера домов над дверьми модных магазинов, как вдруг услышала свое имя, произнесенное приятным баритоном, и сердце ее забилось быстрее. Дейрдре остановилась, чтобы успокоиться.
Голос снова повторил ее имя, она медленно обернулась и тут же встретилась глазами с графом Рэтборном.
Он казался спокойным, даже расслабленным и почти любезным. Его глаза смотрели на Дейрдре с теплотой, будто ее вид доставлял ему удовольствие, и Дейрдре вновь поразилась произошедшей в нем перемене.
– Я бы всюду узнал эту спину, – сказал Рэтборн без малейших признаков неприязни. – У вас особая осанка и особая походка. Как видите, я все помню.
Он взял Дейрдре под руку и отвел в сторону, подальше от горничной.
Дейрдре с трудом соображала, что сказать. Если граф даже и заметил ее изумление, то не подал виду.
– А, вижу, мои цветы были благополучно доставлены. Рука Дейрдре взметнулась к розовому бутону, который она нынче утром приколола к своему темно-синему бархатному реди.нготу. Она сделала это машинально, не задумываясь о том, увидит ли граф это украшение. Букет роз ожидал на Портмен-сквер, когда они с теткой вернулись.
Когда Дейрдре прочла на приложенной карточке всего одно слово «Рэтборн», она подумала, что цветы предназначались ей, однако, перевернув карточку, заметила, что адресована она тетке.
Это позабавило Дейрдре, но она тут же сурово одернула себя: у нее не было ни малейшего желания вновь становиться объектом интереса графа. В течение пяти лет, истекших с их последней встречи и ужасной ссоры, она безуспешно старалась забыть его. Дейрдре не пыталась отрицать тот очевидный факт, что он произвел на нее неизгладимое впечатление, но примитивная мужская сущность, едва прикрытая изысканной одеждой, одновременно пленяла и пугала ее.
– Вы получили мои цветы? – мягко спросил Рэтборн. Дейрдре очнулась от своих мыслей:
– Цветы прекрасны, милорд, и ваш благородный жест высоко оценен. Тетушка была тронута вашей галантностью.
Дейрдре с трудом удалось сохранить невозмутимый вид под проницательным взглядом графа.
– Дейрдре, – в его голосе было столько нежности, – вы должны знать, как глубоко я сожалею о том, что произошло между нами накануне моего отъезда в Испанию. Мне хотелось бы думать, что это тягостное воспоминание совсем изгладилось из вашей памяти. Могу я считать, что это так? Я со своей стороны желаю перемирия. Думаю, мы могли бы стать друзьями, если бы вы пошли мне навстречу.
Рэтборн замолчал, затем, слегка поколебавшись, добавил:
– От моей дружбы не отказываются легко. Дейрдре ничего не ответила.
– Кем вы хотите для меня быть, Дейрдре, – врагом или другом? – в нетерпении спросил Рэтборн.
В его глазах было нечто тревожившее и будоражившее ее. Он был слишком уверен в себе, слишком насторожен, слишком похож на охотника, загнавшего зайца.
– У меня нет желания быть вашим врагом, сэр, – ответила Дейрдре, стараясь сохранить спокойный тон. – Скажу откровенно, такая перспектива меня пугает. Но наш разговор бессмыслен. Не так ли? Дружбу порождает общность интересов, идей и взглядов. К дружбе невозможно принудить.
– Невозможно? Прошу вас обратить внимание на то, что в мире все относительно. Вчера еще французы были моими врагами, сегодня же мы задушевные друзья. В Париже в эту самую минуту многие мои товарищи находят радушный прием у французских барышень, а вчера такое казалось немыслимым. Не находите ли вы, что мой случай далеко не безнадежный?
Дейрдре не успела ответить, потому что позади нее раздался голос:
– Ди! Ди! Откуда ты взялась?
Арман Сен-Жан, выходя из «Академии Джексона», заметил сестру и быстрым шагом направился к ней.
– Лорд Рэтборн, позвольте представить вам моего брата Армана Сен-Жана, – неохотно произнесла Дейрдре.
Наступил момент напряженного молчания, потом Рэтборн откинул голову назад и рассмеялся.
– Вот как! Так Сен-Жан ваш брат? – спросил он, и глаза его заискрились весельем. Не припоминаю... ах, да он, должно быть, был еще в школе, когда я познакомился с вами. – Рэтборн повернулся к молодому человеку и сказал довольно любезно:
– Здравствуйте! Так вы и есть тот молодой смутьян, что взбудоражил весь высший свет? Я хотел с вами познакомиться. Вас это, надеюсь, не удивляет?
Изумление на лице Армана Сен-Жана быстро сменилось яростью. Губы его искривились в злобной усмешке, и он процедил сквозь зубы:
