города очень торопилась, но ещё больше торопилась мадам Муравейник на своей красной «мазде». Так торопилась, что, обгоняя скорую, вылетела на встречку и, вывернув к обочине, затормозила так поздно и резко, что не отскочи Дима в сторону, она бы его точно снесла.
— Права тоже папик купил? — огрызнулся Дима, выбираясь из грязи. Мадам Муравейник не удостоила его и взглядом — тут же бросилась к сестре.
— Юля, не начинай! — вскричала Люда, когда фурия, схватив Егора за плечо, прижала его к распахнутой дверце.
— Я тебе что сказала, а?! Что я тебе сказала, остолоп?!
— Вы че? Вы…
— Юля! Отстань от него! — Люда вскочила на ноги и, вцепившись здоровой рукой в пояс сестринского плаща, попыталась оттащить психованную от парня.
— Мадам, вы границы переходите, — Дима осторожно взял Люду за плечо и отцепил от фурии. — Руки при себе держите и за языком следите.
Мадам Муравейник отпустила погрузившегося в ступор Егора и медленно повернулась к Диме и Люде.
— Я тебя и твоего наглого братца в порошок сотру, — прошипела она. — Если не понимаете по-хорошему.
— А ты по-хорошему не умеешь, — к удивлению Димы, в разговор встряла Люда да ещё и прижалась к нему так, словно искала защиты. — Ты никого слышать не хочешь, кроме себя. Людей за бумажками видеть разучилась, всех строишь, всех под свои мерки подогнать пытаешься. Не проходят — а не беда! — Люда сорвалась на крик. — Не люди, значит! Мусор!
Фельдшер и врач замерли рядом, хмуро поглядывая на участников представления и вмешиваться не спешили. Мадам Муравейник, явно такой отповеди не ожидавшая, вытаращила глаза.
— Да как… — она задохнулась. — Да как ты можешь меня судить? Ты! Палец об палец не ударила! Ты…
— Дядя Юра был бы в шоке, если бы видел, какой ты стала, — устало, словно на предыдущую речь у неё ушли все силы, произнесла Люда и обмякла. Дима, не смотря на слабые протесты девушки, ловко подхватил её на руки и понес, по указке врача, к машине скорой помощи. Застучали следом шпильки по асфальту — мадам Муравейник торопилась за ними.
Дима усадил девушку на приступку у кабины скорой. Люда покачнулась, но удержалась сама, благодарно посмотрела на него и хотела что-то сказать, но к ним подскочила мадам Муравейник, и Дима поспешил ретироваться. Егор мялся чуть поодаль — ссутулился, спрятал руки в карманы, взгляд потерянный, сам взъерошенный и какой-то маленький. Как будто ему снова двенадцать, а Диме нужно сказать, что…
— Вон дэпээсники едут, — он перебил свои собственные мысли. — Документы приготовил?
— Не… Забыл… — он вытянул шею, выглядывая из-за спины брата. — Что там она? Плохо, да? Мне можно…
— Нормально все, — Дима положил руку брату на плечо и, обернувшись, крикнул: — Тут ещё один потерпевший. Осмотрите его.
— Давай, иди сюда, — фельдшер помахала рукой. Егор глянул на брата, потоптался и поплелся к скорой.
— Лбом ударился? Тошнит, голова кружится? Стой вот так…
Дима кивнул сам себе и пошёл в машину за документами. Автомобиль ДПС остановился чуть дальше, и, пока сотрудники шли к ним, зарядил дождь.
— Вы — водитель?
— Нет, его осматривают сейчас. Вот документы, — Дима обернулся, хотел окликнуть брата и увидел марширующую к ним мадам Муравейник. Правда, она больше не походила на фурию — волосы от дождя намокли и липли к побледневшему лицу, глаза будто бы потускнели, и у «семерки» она совсем уж неуклюже споткнулась и едва не упала. Первым порывом было подскочить к ней и помочь, но мадам Муравейник вскинула голову и окатила его таким уничижительным взглядом, что помогать ей вмиг расхотелось. Дима сжал челюсти и отвернулся.
Ожила в воспоминаниях другая неприятная сцена и заполнила собой все мысли.
— Прости, конечно, но ты — не моего уровня, — сказала, как отрезала, тогда Света. — Ты же понимаешь, что мы разные слишком. Ты же такой… такой… Ну, сам знаешь… Повседневный. А я, ты же сам понимаешь, не могу…
— Здесь страховки нет, есть она по факту?
Дима вздрогнул и растерянно посмотрел на дэпээсника.
— Да. Да, есть, конечно. В другой папке, сейчас достану.
— А по пассажирке что?
— Это моя сестра, — залезая в салон, услышал он голос мадам Муравейник. — Совершеннолетняя.
— Прекрасно. Идемте, посмотрим на непосредственных участников. А то братья, сёстры… Тоже мне, группа поддержки, — проворчал дэпээсник, забирая у Димы страховку. — Здесь оба подождите пока.
Дима кивнул и полез обратно — снимать видеорегистратор. Мадам Муравейник ждала его под дождем.
— Что ж вы к сестре не побежали? Растолкали бы там всех, — Дима поправил воротник куртки — вода заливалась за шиворот.
— Побегу, — холодно ответила его собеседница, смахивая капли со щеки. — Как только буду знать, кто виновен в этом безобразии.
Она кивнула на видеорегистратор. Дима ткнул в экран, полез в меню, нашел нужную папку.
— Вот, — он чуть наклонил аппарат и прикрыл экран ладонью. — Сейчас, прокручу… Во… Вот эта козлина!
Мадам Муравейник поджала губы и, ничего не ответив, направилась к скорой помощи.
* * *
Юля открыла дверь квартиры и пропустила сестру вперед. Та, придерживая запакованную в гипс руку, прошла мимо, сама сняла куртку, сапоги и, мимоходом глянув на себя в трюмо, направилась в комнату, не сказав ни слова.
Юля вздохнула, покорно пошла за сестрой. Та, не включив свет, повалилась спиной на свою кровать и теперь пялилась в потолок.
— Есть хочешь?
— Нет.
— Воды принести?
— Сама возьму.
— Людмила, прекрати вести себя как ребенок, — Юля потрясла блистером. — Обезболивающее. Кладу тебе на тумбочку, сюда.
— Почему ты не извинилась перед ними? — не поднимая головы, спросила Люда. — Ты была неправа.
— Я… Очень за тебя испугалась. Вот и все…
Люда приподнялась на здоровой руке и посмотрела на сестру.
— А я боюсь за тебя. Ты правда изменилась.
Об этом Юля говорить не хотела, поэтому тут же отвернулась.
— Есть захочешь — скажешь, я погрею.
Люда настаивать не стала. Снова улеглась на кровать, повозилась, устраиваясь поудобнее и затихла.
Юля выключила в прихожей свет, прошла на кухню и, набрав горячей воды из термопота, заварила себе кофе.
Весь день коту под хвост. Ничего она не успела из-за этой тупой аварии, и в голове теперь творился редкостный бардак.
Сев за стол и бросив взгляд на тёмный прямоугольник окна под полупрозрачными сиреневыми занавесками, Юля вдруг почувствовала одиночество. Его вроде не было, и отчего-то оно появилось — тихое, серое, обманчиво спокойное, не холодное, но лишающее тепла. Захотелось курить, но она завязала ещё тогда, когда вышла замуж за Юру «Бульдозера», и с тех пор в их доме сигареты не водились. Думала, что вскоре забеременеет, но
