— Я знаю эту историю, но я не согласен с тобой. Молодому ученому приходится преодолеть свой страх перед призраком.
— Этот страх появляется только после того, как она соблазняет его.
Как я осмелилась произнести такие слова?
— Прости меня, — сказала я. — Я всего лишь глупая девушка. Мне следует вернуться на свое место.
— Пожалуйста, подожди. Не уходи.
Я посмотрела туда, где в темноте скрывалась сцена. Я так долго ждала, когда увижу эту оперу. До меня доносилось пение Линян: «Я дрожу под одеждой из тонкой ткани. От утренней прохлады меня защищают печальные мысли о том, как красные лепестки, словно слезы, падают с веток». Любовное томление сделало ее такой тонкой и хрупкой — даже изможденной, — что она решила нарисовать свой портрет на шелке. Если она оставит этот мир, то ее будут помнить такой, какой она была во сне — исполненной красоты и несбыточных желаний. Это желание, столь необычное для здоровой девушки, было явным признаком того, что Линян овладела любовная тоска. Она предчувствовала и предвосхищала свою смерть. Легкими прикосновениями кисточки она рисует в своей руке плод сливы. Она надеется, что когда-нибудь ее возлюбленный увидит ее портрет и узнает ее. Затем она пишет стихотворение, в котором говорит о своем желании выйти замуж за человека по фамилии Лю.
Как я могла так легко отказаться от оперы? Неужели потому, что об этом меня попросил мужчина? Если бы в ту минуту я была способна думать, я бы поняла, что люди, негодующие из-за «Пионовой беседки», правы: эта пьеса действительно сбивала молодых женщин с пути истинного.
Наверное, незнакомец почувствовал мою нерешительность — да и как иначе? — потому что сразу сказал:
— Я никому не расскажу об этом. Останься: я никогда не слышал, что думают об этой опере женщины.
Женщины? Я попала в очень неудобное положение. Я осторожно прошла мимо него, стараясь не задеть его полами одежды. В этот момент он снова заговорил:
— Автор хотел, чтобы в нас пробудились женственные чувства цин — любовь и другие эмоции. Я чувствую эту историю, но не уверен в том, что не обманываю себя.
Мы стояли всего в нескольких дюймах друг от друга. Я обернулась и посмотрела ему в лицо. Оно было еще прекраснее, чем мне казалось. Даже в тусклом свете молодого месяца я видела его высокие и широкие скулы, добрые глаза и полные губы.
Я... — Он посмотрел мне в глаза ищущим взглядом, и я запнулась. Я сглотнула и опять заговорила: — Как могла девушка из знатной семьи, которая всю жизнь находилась в заточении...
— Так же, как и ты...
— ...сама выбрать себе мужа? Я не могу представить себе такого, и для нее это тоже было невозможно.
— Ты думаешь, что понимаешь Линян лучше, чем ее создатель?
— Я девушка. Мне столько же лет, как и ей. Я исполню родственный долг, — заявила я, — и пойду по пути, который избрал для меня мой отец. Но хотя наши судьбы решают другие люди, мы продолжаем мечтать.
— Ты мечтаешь о том же, что и Линян? — спросил юноша.
— Нет, я не одна из тех девиц, что катаются на раскрашенных лодках, если ты это имеешь в виду!
Я покраснела от смущения. Мне нельзя было с ним откровенничать. Я уставилась на землю. По сравнению с его расшитыми сандалиями мои перебинтованные ножки в крошечных туфельках казались такими маленькими и нежными. Я чувствовала, что он смотрит на меня, и тоже хотела поднять глаза, но не смела. Наклонив голову, я молча вышла из беседки.
— Ты встретишься со мной завтра? — тихо окликнул он меня. Через мгновение за этим вопросом последовало утверждение, больше похожее на приказ: — Встретимся завтра вечером. Но этом же месте.
Я не ответила и даже не оглянулась. Я пошагала прямиком к главному саду и опять стала осторожно пробираться через сидящих женщин к своей подушке, лежащей у сгиба ширмы. Я огляделась по сторонам. Кажется, никто не заметил моего отсутствия. Я села и постаралась сосредоточиться на том, что происходило на сцене. Но мне было трудно сделать это. Увидев, что юноша тоже вернулся на свое место, я закрыла глаза. Я не буду смотреть на него. Зажмурив глаза, я слушала музыку и пение, и они проникали в мое сердце.
Линян умирала от любви. Предсказатель пытался излечить ее при помощи чар, но это не помогло. Наступил праздник Середины Осени*. Линян ослабела и часто теряла сознание. Она дрожала от осеннего холода. В окна молотил ледяной дождь, а по небу меланхолично пролетали дикие гуси. Мать приходит проведать ее, и Линян просит у нее прощения за то, что не сможет заботиться о родителях до конца их дней. Она хочет сделать коутоу*, чтобы выразить им свое почтение, но падает в обморок. Линян знает, что скоро умрет, и просит родственников похоронить ее в саду под сливовым деревом. Она втайне велит Благоуханной Весне спрятать ее портрет в гроте, где она и ее возлюбленный из сна познали друг друга.
Я думала о молодом мужчине, которого видела в саду. Он не касался меня, но когда я глядела на него через ширму, то думала, что не стала бы возражать против этого. Тем временем Линян умерла. Собрались плакальщики. Они выражают свою скорбь, а родители рыдают от горя. Вдруг неожиданно прибывает гонец с письмом от императора. Эта часть истории мне совсем не нравилась. Губернатор Ду получает назначение на высокий пост и устраивает по этому поводу пир. Думаю, это был великолепный спектакль, и эта прекрасная сцена завершила сегодняшнее представление. Но как семья Ду могла так быстро позабыть о своем горе, ведь родители Линян говорили, что так сильно ее любят? Отец даже забыл поставить точку на ее дощечке, а ведь это грозило его дочери большими бедами в будущем.
Позже, когда я лежала в постели, в моей груди теснились такие глубокие чувства, что я едва могла дышать.
Лаковая коробочка из бамбука
Утром я много думала о бабушке. Мне не терпелось увидеть вечером моего незнакомца, но я терзалась, вспоминая уроки, заученные в детстве. Я оделась и направилась в зал с поминальными дощечками. Путь был неблизкий, но я любовалась тем, что меня окружало, словно не видела это десять тысяч раз. В доме семьи Чэнь были просторные покои, его окружали большие дворы, а у края Западного озера стояли очаровательные беседки. Суровая красота каменных горок напоминала о том, что в нашей жизни важно хранить силу и стойкость. В искусственных прудах и ручьях нашего сада я видела широкие озера и извилистые реки. Когда я заходила в ухоженные заросли бамбука, мне казалось, что я брожу по лесам. Я прошла мимо беседки Созерцания Красоты (незамужние девушки взбирались к ней по лестнице, чтобы, оставаясь незамеченными, наблюдать за посетителями в саду). Оттуда я слушала звуки, доносившиеся из большого мира, — пение флейты над озером. Музыку как будто толкали вперед, по воде, и она украдкой перелетала через стену нашего сада и проникала во владения нашей семьи. Иногда я даже слышала чужие голоса - крики продавца, предлагающего кухонную утварь, спор лодочников, тихий смех женщин на водной прогулке. Но я никогда их не видела.
