– Дядьку, дайте ливорверта!
– Ремня я тебе дам! Брысь отсюда!
– Чи вам жалко?
– Жалко! И патронов мало!
Паша посмотрел на ассортимент. Негусто. Вот этот револьвер симпатично выглядит, вороненый.
– Можно?
– Ну точно барышня кисейная. Палий, где ты его взял?
– Да нигде я его не брал! Сначала он на меня свалился, когда контра в сарай запхнула, потом извинялся.
– Я не шпион, я сначала сбежал от красных, а дальше вы и сами знаете. – Паша похолодел.
– Отсидеться вздумал? – Демченко смотрел с тупым интересом, как Барсик на холодильник. Прогрессор обреченно кивнул.
– Ничего, привыкнешь. Иди отсюда уже, не морочь мне голову. И наган не потеряй!
На улице уже немного рассвело. Паша шагал за махновцем, периодически гладя наган в кобуре. Жизнь определенно налаживалась. Возле кузницы Гвоздев и жирдяй с помощью отвертки и растакой матери пытались чинить трофейный пулемет.
О, вот и знакомая хата. А обед будет ой нескоро. Палий зашел в сарай, вышел оттуда с кучей вещей в руках, ткнул в руки Паше, вернулся в сарай. Седло, и какая–то тряпка. Махновец вышел из сарая с конем в поводу. И это животное не выглядело дружелюбным. Здоровенная тварь, косящая глазом на человека. Палий сел на крыльце, неестественно выпрямившись. Конь стоял посреди двора, шевеля ушами.
– Чего вырячився? Твоя теперь коняка. Звать – Валенок. Седлай да едь.
Паша никогда особо не мечтал о собственной лошади. Мерин к закидыванию седла на спину отнесся спокойно. Сколько ж тут ремней! Ага, вот эти надо бы затянуть. Ух ты, получилась оседланная лошадь! Тряпочку на седло постелим, а то на таком твердом сидеть неохота. Как бы на лошадь сесть? Вот это вроде стремя, в него бы ногу запихнуть, только какую? Левую, что ли? О, залез!
– А как с места сдвинуть?
– Да каблуками в брюхо пни, он и пойдет.
Валенок фыркнул. И действительно пошел. Медленно так. А трясет как! Хорошо, что тряпочку постелил, а то бы весь зад о седло отбил.
– Стоять! Ты что делаешь, уголовник?! – Паша опешил. Похоже, это к нему обращались.
– Ану спешивайся.
Бывший студент с великим трудом слез. Ноги болели невообразимо. Махновец смотрел на него как–то странно.
– Расседлывай.
Паша мелкими шагами приблизился к мерину. Тот стоял себе посреди двора. Расстегнул подпруги, потянул седло на себя. Тряпочка шлепнулась под ноги.
– Потник поднял.
– Чего?
– Потник поднял. Он у тебя под ногами лежит. Вытряхни хорошо, – Палий встал,
подошел к мерину, почесал ему шею, провел ладонью по спине.
– Стели потник на спину, и чтоб ровно лежал!
– Кому?
Махновец расхохотался.
Паша, борясь с желанием дать ему в ухо, принялся седлать мерина заново. Валенок перенес это стоически.
К обеду несчастный прогрессор научился чесать коню шею и класть потник под седло, был не один раз обруган нецензурными словами и понял, почему кавалеристы ходят враскоряку.
От жестокой смерти Пашу спас командир, решив проверить, а умеет ли новичок стрелять. На этот раз прогрессор не так опозорился, всего–то попал в банку из–под тушенки один раз на бегу и один раз стоя, три раза в забор, напугал Гвоздева и случайно убил собаку.
Эсер плюнул, посмотрел на дыры в заборе и трупик Жучки, развел руками.
– Инженер на мою голову! Поедешь с Демченко, в обозе. Все равно пулемета у нас пока нет.
– Не починили?
– Нет. Да и патронов под него у нас нет. Все люди как люди, а их благородие Зеленцов пользовался французским пулеметом.
Отсыпается отряд, коней перековывает, оружие чинит, самогон местный истребляет. Ну и девок портит, куда без этого? Хоть бы кузнец не узнал, кто к его дочке через окошко вторую ночь подряд лазит. А что Рябко при виде Гвоздева хвостом вилять начинает, аж будка трясется, так мало ли что? Ну любит человек собак, вот пес до него и ластится.
И никакого тебе культурного отдыха. Разве что байки фельдшерские слушать – как бабка утюгом радикулит лечила, ожог третьей степени заработала на пояснице, да как один дурень отлил на собаку, а она ему жизненно важный орган откусила под корень, от чего дурень и скончался в жутких муках. Или как у фельдшера была банка с заспиртованным бычьим цепнем, которого он назвал «Пантелей Терентьич» и пугал им молодое поколение, приучая его мыть руки хотя бы раз в день. Очень интеллектуальное времяпровождение! Но это лучше верховой езды на порядок. Оказывается, Паша неправильно сидел в седле. А корректировать его осанку Палий взялся нагайкой. Ну нету мозгов у человека, нету! Бить–то зачем? И еще так удивился, когда ему это сказали. Зачем–то по посуде на заборе нагайкой шарахнул, от мисок только осколки полетели. Интересно, как там Лось? Тоже зад о седло отбивает? Или висит, вокруг своей оси крутится? Местные говорят, что тут какой–то красный командир Терентьев гуляет и на махновцев у него большой зуб. Ой–ой. А пулемета нет, а жить хочется, еще про какого–то Ворона говорят. А кто тот Ворон, этого никто не знает. Одни говорят, что он офицер, и за царя любого убьет, другие – что большевик аж из Москвы, и в отряде у него пятьсот человек и сто пулеметов. А еще говорят, что в степи огоньки горят да ночью бой слышен – кони ржут, люди орут, сабли звенят. И если на те огоньки пойти, то пропадешь.
Отряд медленно тащился по степи под частым весенним дождиком. Холодным таким дождиком. Обоз уже два раза застревал. Хотя какой там обоз – одна телега с барахлом и тентом. Как в деревне стояли – ни дождиночки, хоть на крыше загорай. Как вышли – хоть выжимай повстанца вместе со штанами. Ну не паскудство? Так и воспаление легких заполучить недолго. В обозе на голову не капает? Но в обозе Демченко, и лучше вымокнуть, чем его слушать. Тупое сельское быдло, по мнению очередного новобранца, гимназиста Митеньки. В этом Паша был с гимназистом полностью солидарен. Гимназист проводил там подзатянувшиеся каникулы. Родители рассудили, что в сельской местности их чадо совершенно точно ни во что не вступит. Держи карман шире! Теперь сынок, верхом на кобыле Варьке, с браунингом в кармане гимназической шинели сеет анархию. Если б он это молча делал, цены б ему не было. Можно подумать, кого–нибудь интересуют его оценки по латыни! Да и то, пока боя нет – пусть треплется.
Паша поглубже натянул трофейную фуражку без знаков различия на уши, ускорил Валенка пинками под сытое гнедое брюхо и перебрался поближе к вшивой орде, рубакам отрядным. Там шла оживленная дискуссия на тему, куда же делся от такой шмат сала для кулеша и кто конкретно его схарчил. Коган отрицал на всю степь, мотивируя это тем, что он сало не ел! Вообще! Никогда! Ему вера не позволяет! И он действительно сало не уважал и свиней резать не помогал. И даже кровянку не ел. Палий бы мог, и еще как, но у него было алиби в форме разведки на три версты вперед. Гвоздев? Гвоздев ничего не жрал с прошлого вечера и с ужасом ожидал ближайшего привала. Да что ж это за жизнь такая? Да не делал он ничего с теми зубами, чтоб они так болели! А командир уже в сумке своей роется, щипцы ищет. «То не больно, только глазки лопнут», – приговаривает. Если не эти трое, то у кого ж еще наглости хватило?
– Это не я, – на всякий случай сказал Паша.
– Тоже отпадает. Он жирное не жрет.
Командир поежился, дождь в очередной раз попал ему за шиворот.
– А кто?
Вопрос остался без ответа – к отряду приближался черный, мокрый и очень злой всадник.
– Хутор. Жилой. Интересный там тын.
– А что там такого интересного? – Митенька, плюя на права и обязанности, подъехал ближе. Черныш немедленно заинтересовался кобылой.
– Головы, – Палий с трудом удерживал коня на месте.
Митенька сначала не понял.
– Ворон, – командир удачно вклинился между животными и показал гимназисту кулак.
– Двадцать сабель, три винтовки, – Коган нежно погладил лимонку на поясе. Казалось бы, такой приличный человек, а тут начинается эта никому не нужная война и всем понятно, для чего именно у старого Ицхака родился сын. Гранату метать – это ж целая наука. А вот у жирного, никого не трогающего рабочего – это врожденное умение. Так что плюнул Коган на кисти малярные, да и пошел куда глаза глядят. В Черную Гвардию пришел, а там закрутилось да завертелось.
Глава третья
Беда пришла с неожиданной стороны. Якименко умел читать. Ну что в этом плохого? Вот и прочитал. Клеймо на автомате. «Тула». Ирландский–ирландский город, правда? Лось очень надеялся, что проклятущему матросу не придет в голову какой–то экзотический способ казни. Вот и помогай людям. Крысюк тоже хорош – под прицелом держит. Я ж тебя до твоей же хаты волок, сволочь! Ну хоть не бьет, и на том спасибо.
– Я тебе говорю, что это красный шпион.
