Читаем без скачивания Тайные страницы истории - Василий Ставицкий

Между тем, говорит Рюльер, некоторые из этих эмиссаров получили приказание возвратиться в Пелопоннес, чтобы объявить аборигенам о прибытии в ближайшее соседство к ним Алексея, посланного Богом и царицей (какой сарказм—Авт.) для освобождения Греции. Они были снабжены: для народа — книгой Папаз-оглы, для епископов—богатыми церковными одеяниями и для всех начальников—письмами Алексея и золотыми медалями с оттисками изображения императрицы, Все эти начальники получили право носить такие медали на шее как знаки чести. Но первой и главной целью этих эмиссаров было привезти с собой в Италию греческих депутатов, которые «после того, как увидят этого ниспосланного Богом (ну не может человек удержаться! —Авт.), возвратились бы в Пелопоннес, чтобы уверить своих сограждан в истинности обещаний императрицы».

Не все эмиссары и агенты, конечно, справлялись со своими трудными задачами. В частности, отправленные из Петербурга в Черногорию Эздемирович и Белич, а также «венецианский грек» Иван Иваныч Петушин вызвали неудовольствие Алехана, о чем тот не замедлил донести матушке в письме от 4 апреля. Одновременно через своего генеральс-адъютанта Ивана Крестенека он передал царице собственные предложения. Екатерина оправдывалась тем, что с началом войны «множество греков, сербин и прочие единоверные авантурьеры зачали соваться ко многим с планами, с проектами, с переговорами, и между ними, так сказать, брошенный подполковник Эздемирович показался лучшим». А Белич сказался приехавшим от Степана Малого[4], и этого обманщика и самозванца решили использовать, поскольку считали «весьма сильным». Я думаю, писала императрица, что и «грек Петушин в подобном казусе, то есть лучше его не нашли». Иначе говоря, Екатерина признавала, что «разведшкола» в Петербурге не справлялась со своими обязанностями. «Когда упражнялись здесь отправлением подобно сим слабых орудий, — продолжала матушка, — тогда приехал к нам Крестенек с вашими предложениями (он прибыл в Петербург около 5 мая. — Авт.), и тогда уже дело получило совсем иной вид и оборот (То-то! — Авт.), и уже не осталося для поправления сделанного и дабы вам помехи не было, как подчинить вам прежде разосланных молодцов, каковы они ни есть, знав, что вы им уже узду наденете по вашему рассмотрению». Матушка наконец-то поняла, с кем имеет дело. Несомненно, в Алехане «пропадал» выдающийся разведчик (и контрразведчик), прирожденный резидент самого крупного масштаба и оригинальный сыщик. Екатерина выразила сожаление, что до получения его письма успела отправить еще одну группу. Но зато теперь уж все. Больше ни единого человека без его предварительного согласия. Тут вот, кстати, просится ехать в Черную гору генерал-майор Иван Подгоричанин. Сказывается, что мог бы быть там «не бескредитен», поскольку это его родина и он там всех знает, да и его все знают, и во всех местах он сам побывал. Уже и проект свой подал (копия прилагается). Но: «…буду ждать от вас отповедь (! — Авт.): прислать ли его или обождать ли?»

Неизвестно, получил ли Алехан это письмо (курьер из Петербурга достигал Северной Италии или возвращался приблизительно за месяц; Екатерина ответила на послание Алексея Орлова, написанное 4 апреля, 6 мая), когда вновь доложили о прибытии посланцев из России. На этот раз аудиенции просил купец Барышников со своими товарищами, тоже, понятно, из торгового сословия. Народ это все оказался видный и производил впечатление не столько свойственной купцам осанистостью и степенностью, сколько военной выправкой. Оказалось, что торговлишкой они занялись совсем недавно, а вообще-то принадлежат к благородному сословию и являются офицерами армии ее величества. Это были артиллерийский подполковник и обер-кригс-комиссар в главной канцелярии артиллерии и фортификации Алексей Петрович Лецкой, подполковник Николай Иванович Маслов и Федор Васильевич Обухов, чей чин остался неуказанным. Ну а в купчине Барышникове Алехан без труда узнал старого знакомого и сослуживца князя Юрия Владимировича Долгорукова.

Граф Алексей Григорьевич Орлов в свое время одним из первых попал под властное обаяние тогда еще простого командира Санкт-Петербургского пехотного полка и решительно заявил государыне, что не примет под свое начало первый полк империи — Преображенский, если не получит в заместители Юрия Владимировича. Так, по крайней мере, писал в своих мемуарах сам князь. Сломив же однажды матушку, Орлов, отъехав за границу, уже чуть ли не в первом послании из Италии ультимативно потребовал, чтобы и туда ему немедленно прислали премьер-майора лейб-гвардии Преображенского полка Долгорукова. Вот, впрочем, как об этом рассказывает Юрий Владимирович: «Граф Орлов писал ко двору, что он представляет свои услуги, если прислан будет флот и войско, но что он начальства не примет, если меня к нему на помощь не пришлют». Делать нечего, царица согласилась («Сие мне предложено»). Если что несколько смущает и мешает вообразить слезы радости, выступившие на глазах Алехана при виде долгожданного гостя, так это то досадное обстоятельство, что именно за состоявшуюся уже отправку агентурной группы Юрия Владимировича извинялась Екатерина перед Алеханом («Прежде получения вашего письма, на которое я ответствую, отправлены отселе к вам князь Юрий Долгоруков, Николай Маслов, от артиллерии Лецкой, да еще четвертый, которого имя я забыла (Внуков[5]). А теперь, по желанию вашему, отправления удержаны»). Получается, что Орлов знать ничего не знал о своем ультиматуме царице по поводу Юрия Владимировича и его появление было сюрпризом, трудно даже сказать, приятным или не очень. Казус…

Впрочем, по зрелом размышлении автор все-таки склонен думать, что неожиданный визит купца Барышникова со товарищи обрадовал Алехана. Ведь приехали опытные пехотные и артиллерийские офицеры, в которых вот-вот должна была возникнуть нужда. Князь Юрий Владимирович, наверное, нравился ему — скор на слово и дело, решителен, не ведает, кажется, сомнений. Кроме того, автор подозревает, что Алехана точил червь некоторой неуверенности, особенно в компании людей, успевших понюхать пороху. И соответственно он испытывал повышенный пиетет к последним, к их суждениям, к умению быстро ориентироваться в сложных ситуациях и, не теряя присутствия духа, принимать самые верные решения, а в нужную минуту лично возглавить атакующих или контратакующих, показав пример храбрости, хладнокровия и искусного владения оружием. Конечно, обо всем этом он узнавал из рассказов самих героев, по жанру, как легко было догадаться, приближавшихся к «охотничьим». Но все же… Вон даже брату Федору есть что вспомнить. Что же говорить о князе Юрии Владимировиче, неоднократно отличившемся в той же Семилетней войне, да еще перенесшем трепанацию черепа. Его ведь, как он говорил, после перемены фронта на 180 градусов при Петре Федоровиче ни за что не хотел отпускать из армии прусский король — знаменитый, хотя и много раз битый русскими полководец. Что он даже пил за его здоровье. А граф Захар Григорьевич Чернышев, его начальник, едва умолил Юрия Владимировича остаться у себя в корпусе, вручив ему Петербургский полк. Тут кого хочешь страх проймет. И брат Иван перед ним будто бы сгибался в поклоне…

Помимо всего прочего, приезд Юрия Владимировича должен был обрадовать Алехана уже теми вестями, которые он доставил. А вручил он ему кроме своих «бумаг» еще и записку, по-видимому от императрицы, «что весьма скоро к нему придут девять линейных кораблей, несколько фрегатов и пять тысяч десантного войска». Ну, скоро — это, разумеется, как смотреть. В письме от 6 мая Екатерина уведомляла, что флот раньше середины или даже конца лета не двинется. Но это все-таки был реальный срок. И прийти должна была настоящая боевая эскадра, а не те несколько суденышек, которым в случае встречи с французскими или испанскими кораблями рекомендовалось, так сказать, слиться с морским пейзажем. Наверное, и этих сил в будущем окажется недостаточно. Но начинать уже можно. Появление русского флота воодушевит греков и славян. Небольшие деташементы русской пехоты, усиленные артиллерией, придадут крепость и организованность полуразбойным «кучам» повстанцев. Кроме того, матушка пишет, что к посланному с князь Юрием реестром имеющих прибыть кораблей скорее прибавит, чем убавит. Необходимые «снаряды» брат Григорий уже отправляет, и «на первый случай корабль нанял». Денег матушка обещает еще триста тысяч. Это только на восстание, не считая расходов по флоту. Даже о чае и ревене не забыла. Еще каких-нибудь несколько месяцев — и его изнурительно-напряженная работа тайного резидента, ткущего паутину народного мятежа, закончится и Орлов-разведчик, Орлов-конспиратор уступит место Орлову-воителю. В письме от 4 апреля он подробно изложил императрице план предстоящего выступления, указал места, в которых оно должно начаться, последовательность действий, ближайшие и отдаленные цели, силы и средства, которые он предполагает привлечь, их соотношение с силами противника и т. д. И кажется, матушка поняла, что это сообщается ей для сведения, а не для выслушивания мудрых советов. Она сделала, так сказать, «на караул», как, бывало, при государе Петре Федоровиче, когда стаивала на часах под ружьем. То есть отвечала на «благоразумное расположение» Орлова следующее: «Оно вообще разумно, осторожно и вашему проницанию честь делает. Совершенно вам почти на месте бывшему лучше судить можно, где начать, и так я ваш план без изъятия апробую и не нахожу чего прибавить, и хотя оный время требует, но не более мешкать, как то требует осторожность разумная…»