Читаем без скачивания Сейф за картиной Коровина - Анна Князева

Выражение обреченности на лице подруги вернуло Дайнеку в состояние тревоги, но она не была готова к разговору на неприятную тему.

– Брось, всего-то фужеры, – сказала Дайнека и сама поверила в это.

Нина будто очнулась.

– Надеюсь, – сказала она и села в кресло. – Не буду пока рассказывать, не хочу сглазить, но скоро, очень скоро у меня все переменится. Ты даже не представляешь, насколько. Только не обижайся, но сейчас правда ничего не могу сказать. Есть одна проблемка. Но как только все образуется, обещаю, ты узнаешь первой. Кстати, я завела собаку. Привязалась дворняга у метро, я ее покормила, а уходить она отказалась. Вот и живет теперь у меня Тишотка.

– Кто? – переспросила Дайнека.

– Тишоткой ее назвала. Смешная очень.

– Хорошо, решай свои проблемки, стратег. Нужно достать другие фужеры…

Она пошла к серванту. По пути кинула на стол сигареты.

– Кури…

– Я больше не ку-рю-ю-ю, – пропела Нина.

Дайнека остановилась и спиной почувствовала: за этим что-то последует.

– У меня будет ребенок.

– Как ты могла забеременеть?

– Как все.

Дайнека повернулась и посмотрела в глаза подруге:

– От всех тебя отличает одно печальное обстоятельство – ты не умеешь выбирать мужчин, – раздельно, почти по слогам, проговорила она.

Нина неловко поднялась с кресла.

– Господи, Дыня, уже восемь! Я побежала, прости. Заскочу позже, после двенадцати. О’кей?

Последние слова она выкрикивала уже из коридора.

– О’кей.

Дайнека закрыла дверь и побрела в ванную за тряпкой.

Пока вытирала пол, ощущение беспокойства усилилось.

– Тишотка, – тихо прошептала Дайнека. И повторила: – Тишоточка…

Выбросила осколки в мусорную корзину и вернулась в комнату. Раздраженная, хлопнулась на диван, стараясь не думать о том, что, ощущая себя маленькой старушонкой, на самом деле она изнывала без приключений, без опасных глупостей, без романтики. Она изнывала без любви.

– Если сегодня вечером останусь дома – задницей врасту в этот диван.

Выбора не было. Дайнека пошла рисовать глаза – ее ожидал вечерний город.

Москва замерла в ожидании сча-а-а-стья-я-я!

Глава 4

Крик

– Де-вуш-ка, – по слогам произнес мужчина за ее спиной. – Де-вуш-ка.

Дайнека быстрым шагом пересекала двор, направляясь к стоянке, где была припаркована машина. Ходить пешком на большие расстояния было выше ее сил, она была развращена удобством личного транспорта. Между прочим, в свои двадцать два имела четыре года водительской практики, и очень этим гордилась.

– Де-вуш-ка. – Негромкий голос раздался совсем рядом, нависающая арка придавала ему особенную интимность.

– Заело? – Дайнека развернулась на каблуках, намереваясь ответить поехидней.

Едва не задев мужчину, она сначала растерялась, а потом неожиданно радостно выкрикнула ему в лицо:

– Свинья!

И расплылась в глупой улыбке.

Ситуация складывалась хуже некуда. Чтобы так мастерски ее спровоцировать, Дайнеке не понадобились месяцы тренировок. Она достигла этого одним только простодушием и непосредственностью, граничащей с идиотизмом.

Со стороны можно было подумать, что встретились двое добрых друзей. Одутловатое лицо мужчины обвисло. Не веря своим ушам, он судорожно пробормотал:

– Не понял…

– Свинья, – механически повторила Дайнека и удивилась, что все это происходит на самом деле.

Она и сама не знала, почему произнесла грубое слово, да еще дважды. Может быть, оттого, что перед ней стоял тот самый здоровяк, из окна напротив. Единственное слово, с которым ассоциировался его образ, было как раз то, которое прозвучало. Два раза.

Дайнека смотрела ему в глаза и невинно улыбалась, не зная, что делать дальше. Свинья отступил и сплюнул. Минуту он раздумывал и, видимо, не найдя что ответить, сплюнул еще раз. Затем помотал головой и матерно выругался.

– Я же говорила – свинья, – успокоила себя Дайнека и зашагала дальше.

На свете оставалось мало людей, способных ее удивить.

Машина завелась с полоборота, и Дайнека энергично тронулась с места. Она хорошо чувствовала автомобиль и ездить любила.

До восемнадцати лет отец не разрешал ей садиться за руль, но, едва отметив день рождения, она быстро научилась вождению и теперь лихо выруливала в безнадежных московских пробках.

Сначала отец купил ей старенький «жигуленок», который спустя год угнали. Следующая машина оказалась долгожительницей и уже три года служила хозяйке верой и правдой.

На приличной скорости Дайнека пересекла все Тверские-Ямские и через три поворота выехала на широкий проспект. Это были самые лучшие минуты ее жизни – за рулем жизнь чувствовалась острее.

Вечерняя заря угасала в огнях рекламы. Из окна автомобиля Москва казалась маленькой и родной, Дайнека чувствовала, что этот город – то самое место на земле, где ей хочется жить. Но так же хорошо она знала, как легко этот город меняет правила.

Блеск и волнующий шум вечернего мегаполиса нарастали, Дайнека плыла в потоке машин, наслаждаясь своей причастностью к этому вечному движению. Вдруг, пренебрегая всеми правилами, ее нагло обогнал и подрезал черный «Сааб» и помчался к следующему светофору.

– Там и встретимся, – пообещала Дайнека.

Ей хотелось посмотреть на лихача. Наверняка за рулем сидит лощеный мажор, решивший прокатиться на папиной тачке. Дайнека подъехала ближе, заранее предвкушая, какой презрительный взгляд отвесит нахальному недоумку. С высоты своего возраста и водительского стажа она могла себе это позволить.

Вытянув шею, девушка подалась вперед и увидела на месте водителя… старушку лет семидесяти с седыми волосами, зачесанными назад и собранными в скудный пучок. Видимо, пенсионерка была невысокого роста, потому что едва возвышалась над рулем. Бабушка покосилась на Дайнеку и беззвучно зашевелила губами, явно не сказав ничего лестного. С высоты своего возраста и водительского стажа она могла себе это позволить.

Дайнека вспомнила сегодняшний разговор с подругой и свою фразу, после которой Нина ушла. На самом деле никакого особенного опыта, позволяющего рассуждать на эту тему, у нее не было. Если не считать две-три интрижки, которые так ничем и не закончились, кроме постели.

Одним словом, Дайнека была теоретиком взаимоотношений полов. Нина же обладала удивительной способностью притягивать к себе людей неадекватных, склонных к богемным крайностям или негодяев. И каждого она пыталась понять.

Конечно, Дайнека не должна была так говорить. Тем более не имела права быть ей судьей. Да и кто может с первого взгляда разгадать истинную сущность человека? Никто.

А правды о себе никто никогда не скажет.

Хотя, если подумать…

Дайнека вдруг вспомнила заплывшую рожу мужчины, сегодняшнего знакомца. И «нарисовала» себе картинку. Он по-гусарски щелкнул каблуками и представился:

– Свинья, мерзкое и похотливое животное.

Затем кивнул головой и отошел в сторону. Но слова прозвучали так, как если бы он сказал:

– Бонд. Джеймс Бонд.

Это страшно развеселило Дайнеку, и она представила себе Фредди Крюгера, который заговорил застенчиво, тихо и начистоту:

– Очень приятно познакомиться: маньяк, серийный убийца. Вчера убил троих. Сегодня по плану – двое. Вот, знаете, хожу, присматриваюсь.

Дайнека веселилась вовсю. Следующим, кого она представила, был забулдыга из соседнего подъезда.

– А чем вы занимаетесь, сэр?

– Я – пьяница, – просто ответил тот и виновато вздохнул.

Было видно, что он говорит чистую правду.

Дайнека уже подъезжала к своему дому, когда, притормозив на светофоре, увидела стоящий справа «Мерседес». Женский голос негодовал:

– Да кто будет трахаться с тобой? У тебя же ни черта не работает! – Девушка выкрикнула эти слова в открытую дверь автомобиля и в сердцах захлопнула ее.

Светофор показывал желтый свет, но тот, у кого ничего не работало, предпочел ударить по газам и скрыться за поворотом.

Дайнека улыбнулась и сочувствующе посмотрела вслед «Мерседесу». А потом вынула из сумки зазвонивший телефон:

– Слушаю.

– Людочка, извини ради бога, звоню, чтобы спросить: Нина не забегала? Что-то у меня на сердце неспокойно.

– Не волнуйтесь, Аэлита Витальевна, забегала. У нее все хорошо.

– До свидания, Людочка.

Аэлита Витальевна положила трубку, вздохнула и остановилась у окна.

Вопреки ожиданиям, разговор с подругой дочери не успокоил ее. Наоборот, появилась полная уверенность в том, что сегодня именно тот день, когда все, решительно все шиворот-навыворот. И тем обиднее это было, чем яснее осознавалась собственная непричастность к подобному безобразию.

Не слишком ли часто стали выпадать подобные дни на долю бедной Аэлиты Витальевны? Об этом и еще многом другом думала женщина, стоя у темного окна, опершись локтями о подоконник.

Заслышав звук подъезжающей машины, она вставала на цыпочки и заглядывала в глубину двора, высматривая белую «Волгу» Семен Семеныча. Семейные проблемы, которые всегда существовали, но долгое время оставались в состоянии покоя, прорвались и зафонтанировали. Не прошло и двух дней после ухода из дома Нины, как неожиданно задурил Семен Семеныч. Нельзя сказать, что ничего такого он себе не позволял раньше, но отчего-то именно сейчас Аэлите Витальевне стало особенно горько.