раз в голосе явно звучали раздраженные нотки. Затем послышались короткие гудки.
«Такая же, как все, — подумал Нат, — ни до чего нет дела. Целый день ей звонят, надоедают. А ей охота вечером пойти в кино. Повиснет на каком-нибудь парне и будет ахать: „Ты только посмотри, сколько птиц!“ Ничем такую не проймешь…»
Автобус, пыхтя, подкатил к остановке. Джил спрыгнула на землю, за ней еще трое или четверо ребят. Автобус тут же поехал дальше, в сторону города.
— Пап, а это зачем?
Ребятишки со смехом окружили его, показывая пальцами на мотыгу.
— Просто так взял, на всякий случай, — сказал он. — А теперь по домам. Сегодня холодно, нечего болтаться на улице. Ну-ка, живенько! Я постою, пока вы пробежите через поле, погляжу, кто быстрее всех бегает.
Он обращался к детям, которые жили в поселке, в муниципальных домах. Наискосок, через поле, туда было ближе.
— Мы хотели немножко поиграть по дороге… — протянул кто-то из мальчиков.
— Никаких игр. Марш по домам, а не то я вашим мамам нажалуюсь.
Дети пошептались, поглядывая на него круглыми от удивления глазами, а потом стремглав помчались через поле. Джил смотрела на отца, недовольно надув губы:
— Мы всегда играем по дороге из школы.
— Только не сегодня. Сегодня игры отменяются. Идем скорей, не будем время терять.
Он теперь ясно видел чаек — они держали курс на сушу, кружили над полями, все так же молча, так же беззвучно.
— Пап, погляди! Смотри, сколько чаек!
— Я вижу. Давай скорее!
— А куда это они? Куда они летят?
— Подальше от наших мест, наверно. Ищут, где теплее.
Он схватил ее за руку и потащил за собой.
— Пап, не так быстро, я не поспеваю!
Чайки проделали то же, что до них грачи и вороны: они развернулись строем по небу и разделились на четыре многотысячных отряда.
— Пап, что это? Что чайки делают?
Разделившись, чайки не стали сразу разлетаться по сторонам: они продолжали кружить и не торопились набирать высоту, будто ждали какого-то сигнала. Как будто окончательное решение еще не принято. Еще не сформулирован приказ.
— Хочешь, я тебя понесу, Джил? Давай-ка забирайся ко мне на спину.
Он надеялся, что так будет быстрее, но не рассчитал — Джил была тяжелая, все время сползала вниз. При этом она еще и плакала. Ей передался отцовский страх, предчувствие опасности.
— Противные чайки! Пускай улетают. Смотри, они совсем низко!
Он поставил девочку на землю и перешел на бег, таща ее за собой. На повороте у фермы он увидал, что мистер Триг выкатывает из гаража машину. Нат окликнул его:
— Не подбросите нас до дому?
— Что за спешка?
Фермер повернулся на сиденье и удивленно уставился на них. Но тут же его веселая румяная физиономия расплылась в улыбке.
— Похоже, скоро начнется забава, — сказал он. — Видели чаек? Мы с Джимом хотим их немного пощелкать. Все свихнулись на этих птицах, ни о чем другом не говорят. Слышал, они вас ночью навестили. Ружье не требуется?
Нат отрицательно покачал головой. Фермерская малолитражка была загружена до предела. Места хватило бы только для Джил, и то если посадить ее на пустые канистры на заднем сиденье.
— Ружья мне не надо, но вы бы меня очень выручили, если б подвезли Джил. Она боится птиц.
Он говорил отрывисто и быстро — не хотел вдаваться в объяснения при ребенке.
— Ладно, я ее доставлю, — сказал фермер. — Не хотите, значит, поучаствовать в нашей охоте? А зря! Дадим им прикурить! Перья полетят — только держись!
Джил уселась в машину, и фермер, развернувшись, покатил по дороге. Нат зашагал следом. Триг просто спятил! Что может какое-то ружье против целого неба птиц?
Теперь, когда ему больше не надо было беспокоиться за Джил, он мог как следует оглядеться. Чайки все еще кружили над полями. В основном это были серебристые чайки, но среди них было и немало черноголовых. Обычно эти две породы держатся врозь, но нынче что-то их объединило. Что-то свело их вместе, и свело не случайно. Он слыхал, что черноголовки нападают на птиц помельче, а бывает, и на новорожденных ягнят. Своими глазами ему, правда, ничего такого видеть не приходилось. Но сейчас, глядя на небо, он это вспомнил. Чайки определенно держали курс на ферму. Они кружили гораздо ниже, и черноголовые были впереди. Черноголовые возглавляли атаку. Значит, их цель — ферма. Туда они и летят.
Нат прибавил шагу. Он видел, как фермерская машина отъехала от их дома и повернула ему навстречу. Поравнявшись с ним, фермер рывком затормозил.
— Девчушка на месте, — сказал он. — Мать ее поджидала. Ну, как вам все это нравится? В городе ходят слухи, что это русские виноваты. Окормили птиц какой-то отравой.
— Каким образом?
— Почем я знаю! Кто-то сболтнет — и пошло. Не надумали с нами поохотиться?
— Нет, я домой. Жена будет волноваться.
— Хозяйка моя считает, что в охоте был бы смысл, если б чаек можно было есть, — сказал Триг. — Мы бы их жарили, пекли, мариновали… Вот погодите, выпущу несколько обойм в этих тварей — только пух и перья полетят.
— А вы окна забили? — спросил Нат.
— Еще чего! Чушь это все. По радио любят запугивать. У меня и так дел невпроворот, не хватало еще с окнами возиться.
— На вашем месте я бы заколотил.
— Да бросьте! Совсем вас застращали. Хотите — приезжайте ночевать.
— Большое спасибо, мы уж как-нибудь дома.
— Ну, тогда пока. Увидимся утром. Зажарим на завтрак пару чаек.
Триг ухмыльнулся и свернул к воротам фермы.
Нат пошел быстрым шагом. Он миновал рощицу, старый амбар; теперь перелаз — и до дома останется пройти последний отрезок поля.
Перебираясь через изгородь, он услыхал свист крыльев: прямо на него спикировала черноголовая чайка, промахнулась, развернулась на лету, взмыла вверх и снова спикировала. В мгновение ока к ней присоединились еще чайки — шесть, семь, двенадцать, серебристые и черноголовые вперемешку. Он бросил мотыгу. Все равно толку от нее никакого. Прикрывая голову руками, он бросился к дому. Чайки не отставали и продолжали атаковать его сверху, по-прежнему беззвучно; в тишине раздавалось только хлопанье крыльев. Свирепых, безжалостных крыльев. Он чувствовал, как кровь течет у него по пальцам, по запястьям, по шее. Твердые клювы били сверху наотмашь, раздирая плоть. Только бы уберечь глаза. Остальное неважно. Только бы спасти от них глаза. Они еще не научились вцепляться намертво, рвать одежду, обрушиваться всем скопом на голову, на спину. Но они смелели с каждой новой атакой. И действовали они отчаянно и безоглядно, не щадя себя. Многие, если им
