очередная птица-смертник разбивалась за окном, в доме все ликовали.
— Еще одна, пап! — кричала Джил. — Еще одной конец!
— Так ей и надо, — подхватывал Нат, — одной негодяйкой меньше.
Вот так — и только так! Если сохранить эту бодрость, этот нужный настрой, продержаться до семи часов, когда начнут передавать новости, можно будет считать, что все идет неплохо.
— Дай-ка мне закурить, — сказал он жене. — Не так будет паленым пахнуть.
— В пачке всего две штуки, — вздохнула жена. — Я собиралась купить еще сигарет в кооперативе.
— Ну, дай одну. Вторую оставим на черный день.
Укладывать детей снова не имело смысла. Они бы все равно не уснули под этот стук и скрежет. Все сидели на матрацах, сдвинув в сторону одеяла; одной рукой Нат обнимал жену, другой дочку. Джонни мать взяла на колени.
— Надо отдать должное этим тварям, — сказал Нат, — упорства им не занимать. Другой на их месте давно бы плюнул, а эти и не думают!
Но восторгаться птичьим усердием пришлось недолго. Среди постукиваний, не умолкавших ни на минуту, послышалась новая резкая нота — будто на помощь собратьям явился чей-то куда более грозный клюв. Нат попытался вспомнить, каких он знает птиц, представить себе, кто бы это мог быть. Не дятел — у того стук более легкий и дробный. Это птица посерьезнее. Под ее клювом дерево может не выдержать и треснуть, как треснуло стекло. И тут он вспомнил: ястребы! Может, на смену чайкам прилетели ястребы? Или сарычи? И теперь расселись по карнизам и орудуют и клювом, и когтями? Ястребы, сарычи, кобчики, соколы — он совсем упустил из виду хищных птиц. Забыл, на что они способны. До отлива еще целых три часа! Надо ждать — и постоянно слышать хруст дерева под мощными и беспощадными когтями…
Нат оглядел кухню в поисках мебели, которую можно было бы пустить на доски, чтобы дополнительно укрепить дверь. За окна он был спокоен — их загораживал буфет. Его смущала дверь. Он пошел наверх, но на площадке перед спальнями остановился и прислушался. Ему показалось, что из детской доносится постукиванье птичьих лап. Значит, они уже там… Он приложил ухо к двери. Так и есть. Он слышал шелест крыльев и легкий топоток — птицы обшаривали пол. В другой спальне их пока не было. Он зашел туда, стал вытаскивать мебель и громоздить ее на лестничной площадке на случай, если дверь в детской не выдержит. Чистая страховка, может, и не пригодится. К сожалению, забаррикадировать дверь было нельзя — она открывалась вовнутрь. Он мог только соорудить мебельное заграждение на площадке.
— Нат, спускайся! Что ты там делаешь? — крикнула из кухни жена.
— Сейчас иду! Навожу порядок, — прокричал он в ответ.
Он не хотел, чтобы она поднималась, не хотел, чтобы слышала стук птичьих когтей в детской, удары крыльев о дверь.
В половине шестого он предложил позавтракать — поджарить хлеба с беконом, хотя бы для того, чтоб не видеть растущую панику в глазах жены и успокоить начавших капризничать детей. Жена еще не знала, что наверху птицы. Спальня, к счастью, была не над кухней. Иначе нельзя было бы не услышать, как они там елозят, шуршат, долбят клювами пол. Как падают с идиотским бессмысленным стуком птицы-самоубийцы, доблестные смертники, которые влетали в комнату и расшибали голову о стены. И всё, наверно, серебристые чайки. Он хорошо знал их повадки. Безмозглые существа! Черноголовки — эти знают, что делают. Как и сарычи, и ястребы…
Он поймал себя на том, что смотрит на часы, следит за стрелками, медленно ползущими по циферблату. Если его теория неверна и птичья атака не прекратится со спадом воды, дело плохо. Нельзя пробыть весь день напролет без воздуха, без передышки, без запаса топлива, без чего там еще… Его мозг лихорадочно работал. Столько всего нужно, чтобы выдержать долгую осаду! Они не успели подготовиться как следует. И в городах, наверно, все же безопаснее. Надо попробовать, когда он будет на ферме, связаться по телефону с двоюродным братом — до него можно быстро доехать поездом… Или взять напрокат машину. Да, лучше так — взять машину в промежуток между приливами…
Ему вдруг отчаянно захотелось спать, но голос жены, которая громко звала его по имени, вывел его из забытья.
— Что такое? Что еще? — спросил он, встрепенувшись.
— Радио. Я смотрю на часы. Уже почти семь.
— Не крути ручку, — сказал он, впервые с раздражением. — Настроено на Лондон. Как стои́т, так и надо.
Они подождали еще. Кухонные часы пробили семь. Радио молчало. Никаких сигналов времени, никакой музыки. Они ждали до четверти восьмого, потом переключились на развлекательную программу. Результат тот же. Молчание.
— Вчера, наверно, объявили перерыв не до семи, а до восьми, — заметил Нат. — Мы могли ослышаться.
Они оставили приемник включенным. Нат подумал о батарейке, на которой работало радио: интересно, на сколько ее хватит. Жена обычно отдавала ее перезарядить, когда ездила в город за покупками. Если батарейка сядет, они не услышат никаких сообщений.
— Уже светает, — прошептала жена. — Хоть и не видно, но я чувствую. И птицы вроде поутихли.
Она была права. Упорный, назойливый скрежет с каждой минутой убывал. Постепенно слабело шарканье, толкотня, борьба за место на крыльце, на подоконниках. Близился отлив. К восьми часам снаружи не доносилось больше ни звука; слышался только вой ветра. Дети, убаюканные наступившей наконец тишиной, уснули. В половине девятого Нат выключил радио.
— Что ты делаешь? Мы пропустим известия! — воскликнула жена.
— Не будет больше никаких известий, — сказал Нат. — Придется надеяться только на себя.
Он подошел к двери и принялся разбирать баррикады. Затем отодвинул засов и, отшвырнув ногой мертвых птиц, жадно вдохнул холодный свежий воздух. В запасе у него было шесть рабочих часов, и он знал, что силы надо беречь для главного и не растрачивать их попусту. Еда, свет, топливо — вот самое необходимое. Если удастся обеспечить это в нужном количестве, они продержатся и следующую ночь.
Он прошел в огород и сразу же увидел птиц. Чайки, должно быть, снова улетели к морю, чтобы вволю покормиться и покачаться на волнах, готовясь к очередной атаке. Но птицы, живущие на суше, никуда не улетали. Они сидели и ждали. Повсюду — на изгородях, на земле, на деревьях, в поле — неподвижно сидели бесчисленные полчища птиц.
Он дошел до края огорода. Птицы не шевелились. Они молча следили за ним.
«Я должен раздобыть съестного, — сказал он себе. — Я должен добраться до фермы и достать еды».
Он вернулся в дом, проверил все окна и двери.
