рассчитывать нельзя ввиду непредвиденного и беспрецедентного характера данного кризиса. Всем домовладельцам предлагается принять срочные меры к тому, чтобы обезопасить свое жилище. Жильцы многоквартирных домов должны объединиться и сделать все от них зависящее, чтобы исключить всякий доступ внутрь. Сегодня вечером категорически воспрещается покидать пределы домов и находиться на улицах, на проезжих дорогах или где бы то ни было вне закрытых помещений. Птицы большими стаями нападают на всех, кто оказывается в их поле зрения, и уже начали осаждать дома. Только при соблюдении должных мер безопасности жилища могут остаться недоступными для птиц. Просьба к населению сохранять спокойствие и не поддаваться панике. Ввиду исключительности создавшегося положения все радиостанции приостанавливают вещание до семи часов утра».
Затем сыграли государственный гимн. Больше ждать было нечего. Нат выключил приемник. Он взглянул на жену, она на него.
— Папа, про что они? — спросила Джил. — Что это они говорили в новостях?
— Говорили, что сегодня больше не будет передач, — сказал Нат. — На Би-би-си какая-то авария.
— Из-за птиц? — спросила Джил. — Это птицы что-то повредили?
— Нет, просто все там очень заняты. А от птиц, само собой, много вреда, особенно в городах, надо поскорей от них избавиться. Ничего, один вечер обойдемся без радио.
— Хорошо бы у нас был патефон, — сказала Джил. — Все-таки лучше, чем совсем ничего.
Она не сводила глаз с буфета, которым были забаррикадированы окна. Несмотря на все старания, невозможно было не слышать непрерывного постукиванья, шуршания, назойливого шелеста и хлопанья крыльев.
— Давайте сегодня поужинаем пораньше, — сказал Нат. — Приготовим что-нибудь вкусненькое. Попросим маму. Пускай сделает что-нибудь, что мы все любим. Гренки с сыром — идет?
Он подмигнул жене, незаметно сделав ей знак. Он не мог видеть страх и тревожное ожидание на дочкином лице.
Он помогал готовить ужин и при этом напевал, насвистывал, нарочно гремел посудой, и ему показалось, что шарканье и стук стали тише, звучали не так настойчиво. Потом он поднялся наверх и прислушался, но суета и толкотня на крыше как будто прекратились.
«Тоже небось соображают, — подумал он. — Понимают, что сюда им не пробиться. Наверно, отправились в другое место. Зачем на нас зря тратить время?»
Ужин прошел спокойно, без происшествий, и только потом, когда они убирали со стола, они услышали новый, рокочущий звук, издавна хорошо знакомый.
Жена повернулась к нему, вспыхнув от радости.
— Самолеты! — сказала она. — Против птиц послали самолеты! Я все время говорила, что власти должны что-то такое предпринять. Теперь птицам конец. Это ведь стреляют из пушек? Ты слышишь?
Возможно, это и впрямь была орудийная пальба — где-то вдали от берега. Трудно сказать. Обстрел с самолетов или с военных кораблей мог бы дать результат, если бы чайки по-прежнему оставались в море, но сейчас они все переместились на сушу. Кто же станет бить по берегу, рисковать жизнью населения?
— Какое счастье — слышать самолеты, правда? — сказала жена.
Джил, которой передалось радостное возбуждение матери, стала вместе с Джонни подпрыгивать на месте:
— Самолеты прогонят птиц! Самолеты их всех постреляют!
И тут они услыхали взрыв — примерно милях в двух, за ним второй, третий. Рокот моторов начал ослабевать; самолеты уходили в сторону моря.
— Что это было — бомбы? — спросила жена. — На птиц сбросили бомбы?
— Не знаю, — ответил Нат. — Не думаю.
Он не хотел говорить ей, что взрыв, который они слышали, — это крушение самолета. Значит, власти попытались выслать воздушную разведку; неужели там никто не понимает, что эта затея — чистое самоубийство? Что́ может самолет против птиц, бросающихся, как смертники, на пропеллеры, на фюзеляж? Может только сам рухнуть вниз. И если эти попытки делаются по всей стране, то во сколько жизней они обойдутся? Не иначе как там, наверху, кто-то окончательно потерял голову.
— Где самолеты, пап? — спросила Джил.
— Улетели обратно на базу. Ну а теперь живо спать!
Пока жена отвлеклась на свои привычные дела — раздевала детей у огня, стелила им простынки, укладывала, — он еще раз обошел дом и удостоверился, что щели повсюду плотно заделаны. Рокота самолетов не было слышно, орудийная пальба на море тоже прекратилась. «Пустая трата сил, — подумал Нат. — Много ли их можно уничтожить таким путем? И какой ценой?.. Правда, есть еще газ. Может, они попробуют распылять иприт, горчичный газ? Людей, конечно, предупредят заранее. Ясно одно: над этим сегодня бьются лучшие головы страны».
Эта мысль его немного успокоила. Он живо представил себе, как ученых, исследователей, технических специалистов, сотрудников всяких секретных лабораторий срочно собирают на совет; наверно, они уже принялись за работу. Решить подобную проблему не под силу ни правительству, ни штабным начальникам — тут уж ученым карты в руки, пускай они теперь распоряжаются.
«Только действовать придется без жалости, — думал он. — Придется рисковать людскими жизнями, если они пустят в ход газ. Там, где всего тяжелее, потерь будет больше. Пострадают и скот, и земля… Все будет заражено. Главное — не началась бы паника. Если люди начнут паниковать, терять голову… Правильно радио предупредило».
Наверху, в спальнях, все было тихо. Ни скрежета, ни стука в окно. Затишье в ходе битвы. Перегруппировка сил. Так это, кажется, называлось в сводках военных лет? Ветер, однако, не успокоился. Нат слышал гул ветра в дымоходах, слышал, как море бьется о берег. Скоро начнется отлив. Может, затишье наступило как раз в связи с отливом? Птицы явно повинуются какому-то закону, — должно быть, все дело именно в ветре, в чередовании приливов и отливов.
Он поглядел на часы. Было около восьми вечера. Пик последнего прилива миновал час назад. Этим и объяснялось затишье: птицы переходили в наступление только во время прилива. Вдали от моря, в центре страны, такая связь могла не проявляться, но здесь, на побережье, судя по всему, закон работал четко. Нат мысленно подсчитал, сколько у них в запасе времени. Шесть часов до следующей атаки. Как только начнется новый прилив, примерно в час двадцать ночи, птицы вернутся…
Он мог сделать одно из двух. Первое — дать всем отдых, себе, жене, детям, поспать сколько удастся, до часу, до двух. Второе — сходить посмотреть, как дела на ферме, узнать, работает ли там телефон, и если да, попробовать еще раз соединиться с коммутатором.
Он тихонько окликнул жену, которая как раз кончила укладывать детей. Она поднялась вверх на несколько ступенек, и он шепотом стал с ней советоваться.
— Только не уходи! — сразу же сказала она. — Ты не можешь уйти и бросить меня тут одну с детьми. Я этого просто не вынесу.
В ее голосе зазвучали истерические
