Глава 2
В эту ночь Кэтлин спалось очень плохо. Перевозбужденная происшествием в комнате Саскии, она долго ворочалась с боку на бок в постели, тщетно пытаясь прогнать прочь назойливые непристойные видения. А когда она наконец впала в забытье, то увидела во сне столь отвратительную групповую картину, что проснулась в холодном поту и стала мастурбировать.
Встала она рано, с тяжелой головой и, накинув махровый халат, вышла в коридор, чтобы посмотреть, нет ли на этажерке для корреспонденции письма и для нее. Чутье не подвело ее, в груде конвертов она действительно обнаружила один официального вида, адресованный мисс Кэтлин Колберт.
Удивленно пожав плечами, она взяла странный конверт и вернулась с ним в свою комнату, чтобы не торопясь прочитать письмо за чашечкой чая. Несколько глотков этого крепкого, ароматного и горячего напитка придали Кэтлин бодрости и сняли у нее похмельный синдром. Глубоко вздохнув, она поклялась никогда больше не пить красного вина и долила в чашку еще заварки. Прояснившееся сознание, однако, преподнесло ей неожиданный сюрприз: мысль о том, что головная боль вызвана не только злоупотреблением скверным алкоголем. Главной причиной ее недомогания был, конечно же, гадкий Том, испортивший ей все ее чудесное настроение.
Когда они с ним вышли на кухню, чтобы сварить кофе, этот хитрец завел разговор об искусстве и намекнул, что с удовольствием сходил бы с ней на пьесу драматурга Элана Айкборна, которую играли в студенческом театре актеры одной гастролирующей труппы. Кэтлин сразу же обрадовалась, вообразив, что судьба свела ее с родственной душой, и даже мысленно упрекнула Саскию за то, что она назвала такого обаятельного интеллектуала неумным племенным конем. Вот и верь после этого подругам! Разумеется, Том позволил себе дотронуться до нее, но сделал это он очень нежно, лаская ее своими бездонными серыми глазами. Кровь, смешанная с дешевым вином, ударила ей в голову, и она подумала, что он в нее влюблен. Пожалуй, она бы даже отдалась ему в эту ночь, если бы он продолжал ухаживать за ней в том же романтическом духе и говорил о чем-нибудь возвышенном. Но мерзкая сцена, разыгравшаяся потом в комнате вокруг Саскии, моментально отрезвила ее и заставила бежать из этого вертепа без оглядки.
Упав с розовых облаков своих грез на грешную землю, Кэтлин отчетливо осознала, что едва не стала очередной жертвой беспринципного похотливого самца, и страшно обиделась не только на него, но и на всю разнузданную компанию. Но трудная ночь миновала, и пора было включаться в свой обычный трудовой ритм. Ей предстояло сегодня переделать массу неотложных дел – распечатать и сдать свой реферат в деканат, убраться в комнате, взять в прокат мантию для торжественной церемонии вручения выпускникам дипломов. День обещал быть ясным, однако на душе у нее скребли черные кошки. Она предпочла бы запереться в своей комнате и не покидать ее до вечера, чтобы случайно не встретиться с Саскией или с ее гнусными приятелями, особенно с предателем Томом, отнявшим у нее веру в людей.
В корпусе стояла непривычная тишина, никто не шаркал шлепанцами по длинному коридору и не смеялся на лестничной клетке, как вчера. Очевидно, всех мучило похмелье после вина, выпитого накануне в баре «У Антонии», сообразила наконец она и криво усмехнулась, радуясь тому, что не потратилась на эту гадкую бурду и не проснулась утром в кровати с незнакомцем без трусов и бюстгальтера.
Кэтлин вновь наполнила чашку чаем, отпила из нее глоток для окончательного прояснения мозгов и вскрыла конверт. Внутри его оказалось официальное письмо, но не из банка или университетской администрации, а из адвокатской конторы «Прайс и Гриффен», расположенной в Лондоне, на Уордур-стрит. Его текст гласил:
«Уважаемая мисс Колберт! Просим вас как можно скорее посетить нас, чтобы ознакомиться с завещанием недавно скончавшейся мисс Мэри Мейси. О своем визите уведомьте нас, пожалуйста, заранее, позвонив по указанному ниже номеру телефона».
Кэтлин надела очки и прочитала письмо еще раз.
Наконец до нее дошло, что Мэри Мейси – это ее двоюродная бабушка по матери, у которой она гостила однажды в детстве в ее старинном доме в Корнуолле, расположенном на живописном берегу залива. Уже тогда ее родители постоянно ссорились, чем омрачали ей каникулы. Дом у Мэри был не обыкновенный, а очень большой, и в нем отдыхали другие люди. У Кэтлин перед глазами возник образ хозяйки пансионата – высокой симпатичной дамы, которая так и не вышла замуж. Но с какой стати мисс Мэри Мейси оставила ей наследство? Они с ней редко виделись и практически даже не переписывались, а лишь обменивались под Рождество поздравительными открытками. Да и мамочка тоже не баловала свою родственницу визитами или письмами. Неужели Мэри Мейси и в самом деле запомнила крошку Кэтлин и оставила ей маленькую долю своего состояния? Взбудораженная таким предположением, Кэтлин решила сегодня же позвонить в адвокатскую контору.
Поднявшая в офисе трубку секретарша сказала, что по субботам прием посетителей у них заканчивается ровно в полдень. Стрелки наручных часов Кэтлин показывали девять, и она, сообразив, что успеет, договорилась о приеме и стала приводить себя в порядок. На сборы и дорогу у нее ушло менее двух часов, и ровно в одиннадцать она была у входа в контору, располагавшуюся в старинном доме в стиле эпохи Регентства. Взбежав по ступеням лестницы, Кэтлин нажала на кнопку звонка, произнесла в микрофон запорного устройства свою фамилию и была немедленно впущена в вестибюль невидимым диспетчером. Пол просторного холла был выстлан черной и белой плиткой, подобно шахматной доске, в нише справа от чугунных опор замысловатой конструкции с мраморными ступенями, плавной спиралью уходящими вверх, красовался обнаженный белый мраморный Адонис, его срамное место прикрывал фиговый лист. Невольно скользнув по статуе рассеянным взглядом и мысленно отметив, что прожилки листа выглядят удивительно натурально, Кэтлин взбежала по лестнице и очутилась перед дубовой дверью кабинета. Она распахнулась, и вышедший из нее мужчина сказал, протянув ей руку:
– Проходите, мисс Колберт, я вас ждал.
Уильям Гриффен, один из совладельцев юридической фирмы, живой приятный мужчина средних лет, с гладко зачесанными назад седеющими волосами и добрыми внимательными глазами, излучал бодрость и радушие. Судя по висевшей на стене за его письменным столом цветной фотографии, на которой он был запечатлен стоящим на палубе парусного судна в морском кителе и фуражке яхтсмена, в свободное от работы время стряпчий активно занимался спортом.
Под воздействием его мужского обаяния Кэтлин расслабилась и, несколько осмелев, села на стул, галантно выдвинутый им из-за широкого стола, обитого кожей, улыбнулась и приготовилась его слушать. Стряпчий сел в кожаное кресло напротив нее, раскрыл папку с документами, побарабанил пальцами по столешнице и, вперив в посетительницу проницательный взгляд, промолвил:
