Когда она освободила подпруги и сняла седло, к ней медленно подошел старик грум.
– Славно прогулялись, миледи?
– Да, спасибо, Уолтерс, но, мне кажется, не стоит давать столько свежей травы Меркурию. Дай ему лучше вечерком порцию овса.
– Это невозможно, миледи.
– Почему?
– Мистер Тернер больше не намерен поставлять нам овес, пока мы не заплатим по счету.
Сэмела огорченно вздохнула, но не стала возражать, понимая, что этого следовало ожидать.
– Ладно, тогда дай ему побольше сена, – сказала она, – хотя это, конечно, совсем не одно и то же.
– Конечно, миледи, но мы ничего не можем поделать.
– Ничего, – согласилась девушка.
Она повесила уздечку и вынесла дамское седло в проход, чтобы повесить его там на крюк.
Лучи весеннего солнышка, струившегося через разбитые окна конюшни, позолотили ее волосы, но, когда девушка вышла из конюшни и, осторожно обходя рытвины, пошла через двор, в ее голубых глазах отражалось беспокойство.
На ходу она размышляла о том, в каком тяжелом положении они оказались, и задавалась вопросом, осталось ли в доме что-нибудь годное для продажи.
Леди Уинн понимала, что, возможно, скоро им с отцом будет нечего есть, но ей было невыносимо думать, что могут пострадать их лошади, и она в сотый раз возвращалась к одному и тому же вопросу: где достать денег, чтобы погасить долги.
Если бы кто-то увидел снаружи великолепный дом графа Кенуина, построенный в стиле, характерном для эпохи королевы Елизаветы, то никогда не поверил бы, что в этом доме поселилась нужда, и ужаснулся сумме, требуемой на его восстановление и ремонт, необходимый после стольких лет запустения. Временами Сэмела даже опасалась, что в один прекрасный день дом может рухнуть, погребя их под обломками.
И в то же время, зная, что значит это здание для отца, она не решалась предложить ему самое простое решение: переехать в какой-нибудь небольшой дом в их же поместье.
Граф как-то сказал ей, и она никогда не забывала его слов: «Если мне суждено утонуть, то я пойду на дно вместе со своим судном, не спуская флага! Я не подниму лапки вверх ни перед кем: ни перед Богом, ни перед человеком, ни перед этими проклятыми долгами!»
Дочь понимала, что в нем говорит гордость. И она унаследовала от него эту черту характера и была уверена, что тоже не сдастся и будет сражаться до конца.
Наверно, они умрут с голоду и их тела останутся лежать непогребенными на старых деревянных половицах, настеленных еще во времена правления Елизаветы.
Но иногда, поскольку она была молода, а над ее головой светило солнышко, Сэмела говорила себе: не все так плохо, они как-нибудь выживут, хотя пока непонятно – как.
Она обогнула угол дома и замерла в удивлении, увидев, что возле парадного подъезда стоит роскошный экипаж, запряженный четверкой лошадей, на козлах которого восседают кучер и лакей.
Сэмела заинтересовалась, кто это может быть, и тут же взмолилась: лишь бы не какой-нибудь сосед из их графства с просьбой принять участие в очередном благотворительном мероприятии.
Поскольку отца в округе любили и уважали, его постоянно просили возглавить или патронировать тот или иной проект.
Хотя графу было приятно, когда ему предлагали поучаствовать в делах графства, он, как и Сэмела, понимал, что это означает либо вложение денег, если речь шла о благотворительности, либо необходимость принимать у себя людей, если речь шла об организации того или иного комитета.
Иногда им удавалось обойтись на таком совещании лишь рюмкой шерри для гостей, но даже и шерри стоило денег, а их когда-то знаменитый погребок в Кенуин-Прайори теперь был пуст, если не считать пустых емкостей и деревянных бочонков, веками стоявших там.
Подойдя к экипажу, Сэмела бросила быстрый взгляд на герб на его дверце, пытаясь выяснить, кому он принадлежит. Но герб с изображением хищного грифона ни о чем ей не говорил, и она поспешила в дом, полагая, что обязана поддержать отца и помочь ему отказаться от любых предложений, не раскрывая подлинной причины отказа.
Пересекая холл, леди Уинн подумала, не выглядит ли в своем старом костюме для верховой езды слишком странно одетой для приема гостей. Кроме того, если это знатные господа, то им покажется странным, что на ней нет шляпы для прогулки верхом.
Поскольку ее шляпа была чересчур старой, ей было удобнее заплетать длинные светлые волосы и не думать о приличиях.
Потом она улыбнулась и сказала себе, что вряд ли кто-нибудь обратит внимание на ее вид, зато отец наверняка захочет, чтобы она присутствовала при разговоре.
Девушка открыла дверь кабинета, который они использовали и в качестве гостиной, – прочие гостиные были заперты, а библиотека для этого времени года была слишком большой и холодной.
Сэмела постаралась создать в кабинете подобие уюта, обставив его любимой мебелью и развесив переходящие по наследству картины, которые не подлежали продаже.
Входя, она ожидала увидеть в одном из уютных, хотя и ветхих, кожаных кресел какого-нибудь джентльмена. Но вместо этого, к ее изумлению, в нем восседала леди, причем весьма красивая и элегантная.
Девушка попыталась скрыть удивление. Отец, стоявший к ней спиной, в этот момент обернулся, и она заметила на его лице смешанное чувство облегчения и тревоги.
– Прости, что я задержалась, папа, – сказала она, проходя к камину, – но день такой чудесный! Ужасно жаль, что ты не поехал со мной.
– Я бы с радостью, – с оттенком печали проговорил граф.
Когда Сэмела подошла, он посмотрел на леди, сидящую напротив, и сказал:
– Позвольте представить вам мою дочь Сэмелу. Сэмела, это маркиза Холл. Она приехала с очень странным предложением, и я хочу, чтобы ты послушала, о чем идет речь.
– Да, конечно, папа, – ответила девушка и, подойдя к маркизе, сделала книксен и протянула руку.
Ей показалось, что эта женщина смотрела на нее оценивающим взглядом, отчего ей стало неловко, но она сосредоточила внимание на элегантной модной шляпке гостьи с высокими полями, украшенной кружевами и маленькими голубыми страусовыми перьями в тон шелковому платью маркизы.
Затем, к изумлению девушки, гостья сказала:
– Вы очень славное дитя и гораздо более красивы, нежели я ожидала.
Эти речи показались девушке странными, и она перевела вопрошающий взгляд на отца и, зная его насквозь, поняла, что он ужасно растерян.
Отец поднялся со стула и встал спиной к пустому камину.
– Сэмела, дело в том, что маркиза, – начал он, и было видно, что отец затрудняется в выборе слов, – приехала к нам по поручению брата просить у меня твоей руки. – Герцог Бакхерст хотел бы жениться на тебе!
Даже если бы он бросил ей под ноги бомбу, Сэмела была бы не так поражена.
