Ровно через неделю после того, как маркиза посетила Прайори, в почтовом дилижансе прибыла мадам Бертен с кучей коробок, полных платьев, увидев которые Сэмела ахнула.
У нее так давно не было новых нарядов, и она так давно не видела картинок в женском журнале, что не имела ни малейшего представления о последней моде. Правда, ей казалось, что, если у нее будет такое же прелестное платье, какое было на маркизе, она будет очень счастлива.
Элизабет Холл, которая и сама была очень красива, прекрасно знала, какое значение имеет одежда. Кроме того, она не теряла надежды, что, возможно, несмотря на решительный антагонизм брата в отношении брака, он полюбит свою молодую жену.
Разум подсказывал ей, что это нереально. Но она была романтиком, и хотя Маргарет посмеивалась над ней, а муж обычно не мог понять, о чем она толкует, ей хотелось верить, что, как в волшебных сказках, после всех перипетий Очарованный принц найдет свое счастье.
Маркиза знала, что ее брат всегда предпочитал искушенных сногсшибательных красоток, которые прибегали к всевозможным хитростям, чтобы сиять, как хрустальные люстры, и искриться, как снопы фейерверков.
Она также видела, что очень юное, почти детское лицо Сэмелы окружал ореол золотистых волос, и это, как и ее голубые глаза, придавало ей необычайное очарование, но боялась, что брат не оценит этого.
Сначала Элизабет была так восхищена тем, что Сэмела приняла столь безумное предложение – выйти замуж через три недели, – что, по сути, почти не задумывалась о невесте. Мысли ее были заняты только женихом.
Теперь же, будучи по характеру очень добросердечной и хорошо зная, как тяжело придется девушке с Баком, она поставила перед собой цель: превратить невесту в настоящую красавицу, подчеркнув ее природные черты.
Внешностью, маркиза не сомневалась, Сэмела очень отличалась от женщины, с которой, как ей было известно, брат сейчас развлекался.
Элизабет не удивляло, что баронесса последовала за братом в Ньюмаркет и что он забрал ее с собой в Лестершир.
Маркизе доводилось видеть баронессу, и она знала, что ее темные волосы, огненные глаза и пышное сладострастное тело были вполне во вкусе Бака, в то время как Сэмела являла ее полную противоположность.
Поскольку Маргарет тоже хотелось повидать девушку, сестры в сопровождении маркиза через два дня после первоначального заключения соглашения поехали в Прайори. Они застали Сэмелу в кабинете за составлением цветочного букета.
Их визит абсолютно не потревожил девушку, она вела себя так же естественно и просто, как и в предыдущий раз, и приветствовала их с такой грацией, которая казалась необычной в столь юном создании. Казалось, ее совершенно не волнует то, что на ней старое хлопчатобумажное платье, утратившее свой цвет и тесное в груди.
Как и обычно, волосы ее были уложены в виде короны, так как она только что вернулась после прогулки верхом, и маркиза и леди Брендон высоко оценили, что она не стала извиняться за ветхость дома и свою неготовность к визиту знатных гостей, а лишь поспешила на кухню приготовить чай и принести его гостям.
– К сожалению, у нас нет пирожных или печенья, – сказала она, – но если вы хотите сэндвичи, то я нарву огурцов на огороде.
– Нет-нет, мы не голодны, – быстро сказала маркиза, – после поездки нам хочется лишь пить, а чай у вас чудесный.
Говоря это, она знала, что чай в доме – самый дешевый, и Сэмела чуть улыбнулась, оценив ее тактичность, и сделала вид, что не заметила, как леди Брендон, отпив глоток, поставила чашку и больше не притронулась к ней.
Они поговорили еще немного. Затем пришел граф.
Маркиз приветствовал его очень сердечно, и скоро мужчины заговорили о лошадях, о трудностях, испытываемых фермерами, явно не желая подключать женщин к этому разговору.
– Несколько ваших платьев привезут вам послезавтра, – сказала маркиза, – и я хотела узнать, дорогое дитя, хотите ли вы, чтобы я тоже подъехала и помогла вам выбрать что-нибудь из эскизов, которые также привезет мадам Бертен.
– Я была бы очень рада, если это не затруднит вас. Но, прошу вас, не будьте… столь… Словом, не балуйте меня… столькими чудесными платьями. – И, понизив голос, добавила: – Папа чувствует себя очень неловко из-за того, что не может дать мне приданого.
– Я ожидала этого, – сказала маркиза. – Если бы вы были богаты, я бы купила большую бриллиантовую брошь или, возможно, ожерелье для своей будущей свояченицы. Но мне показалось, что в данной ситуации вы сочтете более практичным получить хорошенькие платья со всеми аксессуарами.
Сэмела рассмеялась.
– Да, безусловно, это гораздо более практично. Не могу себе представить, чтобы я произвела на кого-нибудь впечатление, если бы на мне была бриллиантовая брошь или ожерелье и это платье!
Она вела себя настолько безыскусно и ее смех звучал так звонко, что и маркиза, и ее сестра были очарованы девушкой.
По пути домой леди Брендон сказала:
– Она просто прелестна, думаю, нам повезло, что мы нашли Баку жену, которая, вне всякого сомнения, будет достойной герцогиней Бакхерст.
– Хочется лишь надеяться, что и Бак поймет это! – заметила маркиза.
После этого наступило молчание. Все трое думали о том, что у Бака слишком мало общего с провинциальной девушкой, не имевшей до сей поры приличного платья и ничего не знавшей о мире, в котором герцог блистал как своими хорошими качествами, так и пороками.
– Та женщина все еще с ним? – тихо спросила Маргарет.
Маркиз кивнул.
– Утром один приятель сообщил мне, что два дня назад он ужинал с Баком. И она была там душой компании.
Родственники кисло взглянули друг на друга и, поскольку больше не о чем было говорить, поехали дальше молча.
Глава 3
Возвращаясь с верховой прогулки с отцом, Сэмела размышляла, как счастливы они были всегда, когда что-то делали вместе.
Прогулка была долгой. Они много говорили о поместье, о том, как плохо живут старики, чьи дома требуют ремонта, о деревенской школе, где дела шли очень скверно.
– Если бы я имел возможность взять хорошего учителя, хотя бы для детей моих работников, – огорченно сказал он, – у меня на душе стало бы спокойно.
«Как характерно для него, – думала Сэмела, – что он всегда больше заботится о других, нежели о себе». Ее мать была такой же.
– Если бы у папы было хоть немного свободных денег! – шептала она, когда они отвели своих лошадей в стойла, попросили задать им сена и напоить.
Уолтерс был так стар, что мог справляться лишь с уборкой в стойлах и, когда его не донимал ревматизм, обихаживал лошадей. Иначе говоря, все остальное граф и Сэмела были вынуждены делать сами, и хотя это им не было в тягость, девушка порой задумывалась о том, что отцу с его умом пристало бы гораздо больше заниматься вовсе другими делами.
