– Ты смотри-ка, – пробормотал Чарли и принялся стряхивать с живота осколки стекла.
– Не нравится мне твой план, – признался я. – Ты сейчас поскачешь искать добрую душу, которая одолжила бы инструменты. Только зря по лесу промотаешься, а мне томиться в этой халупе… Что, если ведьма придет?
– Она пробовала навести на нас порчу, так зачем ей теперь возвращаться?
– Тебе легко говорить.
– Я себе верю. И потом, что прикажешь делать? Если есть другой план – делись, сейчас самое время.
Нет, иного плана предложить я не мог. Чарли отправился к лошадям, чтобы принести мне еды.
– Сковородку прихвати! – крикнул я вслед братцу.
– Какую водку скоро прихватит? – переспросил он.
– Ско-во-род-ку! – повторил я. – Чтобы жарить!
Я жестами изобразил, как жарю еду над огнем, и Чарли кивнул. Все необходимое он пропихнул мне через окно и, пожелав приятного аппетита, оседлал Шустрика и поехал в сторону леса. Глядя ему вслед, я вдруг ощутил себя жалким, ненужным. Вдруг Чарли не вернется за мной?
Собрав остатки бодрости, я решил хотя бы временно обустроиться в хижине. Ни дров, ни хвороста на растопку ведьма не оставила, зато угли в очаге тлели достаточно жарко. Тогда я взялся за старухин стул: раскурочил его в несколько ударов о пол. Ножки, сиденье и спинку сложил в очаге в форме перевернутой буквы V, окропил маслом из светильника. Прошло совсем немного времени, и стул вспыхнул. Хорошо. Отрадно смотреть, как языки пламени лижут беззащитное дерево. Стул изготовили из добротного дуба, он даст много тепла. Маленькая победа, как любила говорить в таких случаях матушка.
Отойдя к двери, я выглянул наружу. На небе ни облачка. День стоял один из тех редких, когда небеса, окрасившись голубым и пурпуром, кажутся выше и глубже обычного. С крыши целыми ручейками стекала талая вода, и я выставил в окно руку с кружкой. Очень скоро кружка наполнилась, стала холодной. На поверхности воды плавали тонкие осколки прозрачного льда. Когда я пил, они покалывали и немного жгли губы. Было приятно смыть гнилостный привкус запекшейся крови. Отпив еще воды и погрев на языке, я стал перекатывать ее во рту. Хотел промыть рану и… Что это? Во рту у меня что-то бултыхалось! Наверное, кусочек надрезанной кожи. Подумав так, я сплюнул. На пол шлепнулось нечто черное, продолговатое. Я присел, вгляделся и обмер: неужели док Уоттс сунул мне в рот пиявку?! Я подковырнул штуковину пальцем. Да нет же, это просто кусочек ваты. (Дантист приложил ее к десне.) Успокоившись, я отправил вату в очаг. Пузырясь и дымя, оставляя след из крови и слюны, она сползла по пламенеющей ножке стула.
Глядя на исходящее паром поле, я испытал прилив радости. Все же повезло пережить столько несчастий: меня укусил паук, потом разбухла башка, и чуть не прокляла ведьма… Набрав полные легкие прохладного воздуха, я крикнул в пустоту:
– Жбан! Я застрял в хижине подлой ведьмы-цыганки!
Конь поднял голову. Его челюсти двигались, пережевывая ломкую траву.
– Жбанчик! Ну помоги же в час нужды!
Потом я приготовил себе скромный завтрак: бекон с мамалыгой и кофе. Кусочек хряща забился в дырку на месте вырванных зубов, и пришлось попотеть, чтобы выковырять его оттуда. Из потревоженной ранки пошла кровь, и тут я вспомнил о подарке дантиста. Вытащил из кармана жилетки зубную щетку, порошок и аккуратно разложил мудреное хозяйство на столе рядом с кружкой. Уоттс не говорил: ждать или не ждать, пока десна заживет. Можно ли чистить зубы с кровоточащей десной? Наверное, можно, если осторожно.
Смочив щетку в воде, я насыпал на щетинки порошка и приступил к делу.
– Вверх-вниз, вперед-назад, – припомнил я правила чистки, открытые мне доктором Уоттсом.
Роняя с губ пахнущую мятой пену, я поскреб и язык. Подошел к окну и, привстав на цыпочки, сплюнул алую от крови воду. Дыхание мое сделалось свежим, во рту чувствовались прохлада и приятное покалывание. Великолепно! Теперь каждый день буду чистить зубы щеткой и порошком!
Я стоял у двери и, постукивая щеткой по переносице, думал ни о чем или сразу о нескольких пустяках, как вдруг из лесу вышел медведь и побрел прямиком к Жбану.
Глава 9
Это был гризли, здоровенный и сильный. Скорее всего, только проснулся и вылез из берлоги. Завидев его и учуяв звериный запах, Жбан взбеленился, но как ни скакал он на месте, как ни брыкался, ему не удавалось освободиться. Уздечка прочно держала его привязанным к корню.
Я наскоро опустошил барабан револьвера в сторону гризли. Без толку. Стрелял в панике, и ни одна пуля не попала в цель. Медведь даже ухом не повел. К тому времени как я вынул второй револьвер, он подобрался к Жбану. Я выстрелил дважды и промахнулся. Медведь одним ударом в глаз повалил коня и занял такую позицию, что выстрелить и не попасть в Жбана я просто не мог. Что ж мне, стоять и смотреть, как хищник убивает несчастное животное? С диким воплем я ступил за проклятый порог и кинулся в самую гущу драки, чем на секунду смутил гризли. Медведь не мог сообразить: то ли ему дальше расправляться с Жбаном, который и так валялся без чувств, то ли заняться непонятным и жутко крикливым двуногим зверьком? Заминки хватило: две пули я всадил медведю в морду, две в грудь, и он рухнул замертво.
Я не понял: жив мой конь или нет. Он вроде не дышал. Но стоило обернуться на зияющий дверной проем хижины, как у меня затряслись руки, чуть подогнулись ноги, и все тело охватила мелкая дрожь.
Глава 10
Я вернулся в хижину. Проклятая, не проклятая – какая теперь разница. Чарли о том, что я покидал ее пределы, говорить не стану. Внимательно прислушавшись к ощущениям в теле, я ничего подозрительного не заметил. Разве что продолжалась, понемногу стихая, мелкая дрожь во всех членах. Нервы, поди. Жбан так и не шевельнулся. Жив он там? Нет? Вот ему на нос сел поползень, и мой коняга вскочил и, шумно дыша, затряс головой.
Я прилег на влажный, комковатый и пахнущий сажей тюфяк. Расковыряв в нем дырку, я увидел траву и землю. Вот, значит, на чем ведьмы спят. Я улегся на полу у огня и проспал час, а когда проснулся, Чарли громко звал меня по имени. От души орудуя топором, братец рубил оконную раму.
Глава 11
Я выбрался наружу, и мы с Чарли присели у тела медведя.
– Я как заметил этого джентльмена, – произнес братец, – сразу тебя окликнул. Ты не ответил, и тогда я подошел к хижине. Смотрю, ты на полу лежишь. Паршивое, доложу тебе, чувство: хочешь войти, а не можешь.
Когда братец спросил, что же на самом деле произошло, я ответил:
– Да ничего особенного. Вышел из лесу медведь и саданул Жбана по голове. Конь свалился, а я хорошенько прицелился и завалил мишку.
– Со скольки выстрелов?
