Пленник, казалось, не осознавал, в каком критическом положении очутился. Он спокойно и добродушно разглядывал двор и окруживших его людей, но, когда взгляд его упал на Катрин, в нем внезапно вспыхнуло пламя.
— Кто это? — спросила она Ла Гира, смотря вслед пленнику, которого солдаты, подталкивая в спину, уводили в дом.
— Откуда я знаю? — ответил капитан, пожав плечами. — Мы нашли его в погребе вашей фермы. Валялся на полу, как бесчувственное бревно, а рядом был пустой бочонок из-под вина. Какой-нибудь мародер из англичан! С тех пор как мы вернулись в Нормандию, им стало не так вольготно обирать крестьян, так что каждый выкручивается как может.
Пленный, обернувшись, ответил таким мощным басом, что сами стены, казалось, задрожали.
— Никакой я не англичанин, я добрый нормандец и верный подданный нашего короля Карла.
— Хм! — проворчал Ла Гир. — Говоришь по-нашему, это хорошо. Как тебя зовут?
— Готье! Готье-дровосек, а еще прозывают Готье-Злосчастье.
— Отчего же?
Дровосек расхохотался.
— Оттого, что лучше не встречаться со мной в лесу, когда в руке у меня добрый топор. Вы меня врасплох застали, а так я один стою десятерых, мессир капитан, говорю без хвастовства!
— Ну, рассказывай. Что ты делал в этом доме? Кто тебя оглушил?
— Сам я себя и оглушил! Вы же меня еще не допрашивали. А теперь я скажу, что знаю… потому что вы капитан короля. Я думал, вы из наемников, потому и остерегался.
Ла Гир пожал плечами, с трудом сдержав улыбку. Приходилось и наемником бывать, когда война брала передышку В конце концов, он был создан для этого ремесла! Но тайные мысли Ла Гира нисколько не заботили Катрин. Изнывая от нетерпения, она сама стала расспрашивать пленного.
— Что вы делали в этом доме? Вы знаете, что там произошло?
— Да, — мрачно ответил Готье.
И, бросив на Катрин взгляд, в котором опять сверкнуло пламя, начал рассказывать:
— В этом доме жили Маглуар и Гийомет. Я их двоюродный брат. Заходил к ним, когда в лесу становилось уж слишком голодно. У этих несчастных была добрая душа, и никому они не отказывали в куске хлеба. Я был у них, еще спал, когда утром пришел какой-то человек. Одет он был бедно, но все равно выглядел как знатный господин… Это сразу чувствуется. Он дал Гийомет золотую монету и спросил, не найдется ли у нее немного молока. Этот английский золотой показался Гийомет странным, она стала выспрашивать, но путник ничего не пожелал объяснять. Сказал только, что нездешний, работал в Руане и пробирается к своим родным. Было видно, что он не лжет, и Гийомет предпочла поверить, хотя что-то в нем настораживало. Слишком уж он гордо держался для такого бедняка. Да и золотую монету в наше время не часто увидишь. Гийомет уже собиралась пойти в хлев подоить корову, как вошли те… гнусные твари, звери, живодеры! За разговором никто не заметил, как они подкрались к дому.
Ла Гир, схватив пленника за рубаху, стал с бешенством трясти его.
— Кто такие? Ты их знаешь?
Однако могучему капитану, несмотря на всю его силу, трудно было бы справиться с великаном. Даже со связанными руками Готье высвободился с легкостью, едва заметно поведя плечами.
— Еще бы мне их не знать! Я видел их штандарт. Это были люди Ришара Венабля, английского живодера, стервятника, зверя в сто крат худшего, чем сам Сатана, его повелитель. Логово свое он устроил в пещерах Ориваля и в развалинах замка Роберта-Дьявола. Тяжкое это было зрелище… Бедная Гийомет! Бедный Маглуар!
— А ты, стало быть, не шелохнулся, когда над ними измывались?
— Как бы не так, — проворчал дровосек, и глаза его зажглись недобрым огнем, — нечего меня оскорблять попусту! Венабль недосчитался четверых, и это моих рук дело. Но они навалились на меня вдесятером, оглушили, связали… и тогда я притворился мертвым. Все равно я уже ничего не мог поделать. У меня это хорошо получается… Вам не понять, что мне пришлось пережить. Меня скрутили так, что искры сыпались из глаз, голова гудела от ударов, однако я все видел… и все слышал. Это было хуже всего! Тот, с золотой монетой, тоже потрудился на славу: схватил деревянную скамью и молотил ею бандитов. В конце концов они схватили и его, бросили связанного рядом со мной, но он-то в самом деле был без сознания, а на лбу у него была такая шишка, что на глазах из лиловой становилась черной. Можно сказать, ему повезло… Он не слышал, как они кричат как корчатся в муках… Милая моя Гийомет! Бедный Маглуар! Мне казалось, я сойду с ума, и я возблагодарил Господа, когда они умолкли, потому что понял, что мучения их кончились. Они умерли.
Он запнулся и передернул плечами, словно пытаясь обтереть холодный пот, струившийся по лицу. Не говоря ни слова, Катрин подошла к нему и краешком вуали обмахнула ему лоб и щеки. Он посмотрел на нее с выражением бесконечной благодарности.
— Спасибо, прекрасная дама!
— Прошу вас, — прервала его Катрин, отступая назад, — продолжайте! Что они сделали с мессиром де Монсальви… с тем, кого вы назвали «человек с золотой монетой»?
— А! Я так и знал, что это знатный сеньор! — с торжеством воскликнул Готье. — И Венабль это сразу понял. Когда… когда все кончилось, он приказал своим людям забрать его, в надежде получить выкуп.
— А что же тебя-то оставили? — насмешливо спросил Ла Гир. — За такого молодца, как ты, дали бы целое состояние.
— Я же сказал, они сочли меня мертвым. Перед уходом они разбросали по полу солому и подожгли ее, думая, что дом сгорит целиком, но я, как только они убрались, пережег веревки и потушил огонь. А потом… потом я бежал оттуда.
— Бежали? — удивленно промолвила Катрин. — Но почему?
Он снова повернулся к ней, и в глазах его стояли слезы.
— Поймите же, госпожа! Ведь я любил их… и смотреть на все это было свыше сил. Я побежал куда глаза глядят, закрыв ладонями уши, потому что все время слышал их предсмертные крики. Сам не знаю, как добрался до своего леса, забился в кусты и весь день просидел там, плача и дрожа. Но потом мне стало стыдно… Я вернулся, чтобы похоронить их по-человечески. Несчастные мученики! Они по праву должны были упокоиться в освященной земле. Я завернул их в покрывало и, когда стемнело, понес в деревню, похоронил в ограде церкви.
— …А потом вернулся, чтобы посмотреть, не оставили ли тебе что-нибудь головорезы Венабля, — саркастически добавил Ла Гир.
Готье-Злосчастье стремительно повернулся к нему, от ярости лицо его стало почти фиолетовым.
— Капитану короля можно было бы и не объяснять таких вещей! Да, вернулся, потому что знал, где Маглуар прячет бочонок с вином. Я хотел напиться, понимаете вы или нет? Напиться до полусмерти, чтобы не слышать больше криков Гийомет… вот так я и оглушил себя, лежал, как бесчувственное бревно, когда вы явились в дом!
