— Нет. Ты считаешь, что это твоя вина? Вот и поезжай туда сам! — сердито произнес Джулиан, и Артур удивленно взглянул на него. — Поезжай, Артур, обели имя Филиппа, сделай все, что нужно, чтобы облегчить себе то невыносимое чувство вины, которое три года гложет тебя, — если сможешь.
— Поехать в Шотландию? Не смеши меня.
— А что здесь смешного? Ты редко покидаешь Лондон. Помнишь, ты как-то сказал, что хотел бы увидеть один из тех шотландских клиперов, которые всегда обгоняют корабли Кристиана? И поскольку ты внушил себе, что гибель Филиппа — это твой крест, то найдется ли лучший способ помочь себе и ему? В самом деле, Артур, что ты теряешь? Не похоже, чтобы тебя здесь что-то удерживало.
К чести Артура нужно сказать, что ему удалось скрыть за снисходительной улыбкой свое немалое раздражение, вызванное этим замечанием.
— Благодарю, Кеттеринг. Я подумаю. Джулиан швырнул сигару на землю, раздавил ее каблуком и презрительно процедил:
— Прекрасно. В таком случае наслаждайся чувством своей вины.
И он ушел.
Артур смотрел ему вслед, едва сдерживая смех. Что за абсурдное предложение! Но к тому времени, когда он вернулся в зал, улыбка исчезла с его лица, сменившись сосредоточенным выражением.
Не может же он взять и уехать? Поездка в Эдинбург — нелегкое путешествие, на это потребуется время. А здесь нужно сделать столько дел. Здесь? А может, там? Десяток, а то и больше опытных стряпчих занимались состоянием семьи Кристиана; вряд ли он нужен им — разве что поставить свою подпись на документах и банковских счетах. И его, в самом деле, очень интересует, почему шотландские клиперы обгоняют все остальные морские суда.
И все же… Артур покачал головой. Отправиться в глубь Шотландии — это вряд ли то же самое, что смотаться в Париж. И он там никого не знает, а потому окажется совсем один. Но с другой стороны, здесь его жизнь состоит только из светских обязанностей, в которые входит — он скривился — бесконечный парад незамужних дебютанток, мечтающих выйти за него замуж, дружеских попоек с Джулианом и Эдриеном, когда они не заняты со своими семьями, и периодических визитов в заведение мадам Фарантино для удовлетворения телесных потребностей. Ни целей, ни оснований оставаться в Лондоне у него нет. И говоря по правде, он совсем не ощущает себя здесь своим.
Что-то привлекло внимание Артура. Он устремил взгляд через весь зал — Порция посылала ему соблазнительные улыбки и поглаживала жемчужину у себя на груди, откровенно пытаясь его соблазнить.
Да, в Лондоне его ничто не держит. Этим он обязан Филиппу, не так ли? Филипп очень подвел его, и теперь самое меньшее, что он может сделать, — это попытаться разобраться в той ситуации, которая возникла в Шотландии, и восстановить его доброе имя.
Артур размышлял, пока не забрезжило утро и бал, наконец, не подошел к концу. Первыми уехали Джулиан с Клодией. Ожидая, пока им подадут карету, Клодия озорно улыбнулась:
— Я убедила моего упрямого мужа, что мы должны устроить званый ужин в следующую среду. Пожалуйста, приходите, Артур. Мне очень хочется познакомить вас с одной очаровательной леди. Я буду рада вас видеть.
Артур нежно погладил Клодию по руке.
— Мне очень жаль, но боюсь, мне придется отказаться, — с покаянным видом ответил он. — В следующую среду меня не будет в Лондоне.
— Вот как? — протянул Джулиан, усаживаясь в карету рядом с женой. — А где же ты будешь, старина? — В Шотландии, — улыбнулся Артур.
Глава 2
Шотландия, Эдинбург
Мистер Джейми Реджис, эсквайр, с интересом смотрел на человека, сидящего напротив него в кожаном кресле и спокойно читающего какое-то письмо. Вид лорда Артура Кристиана ему сильно не нравился: от него прямо несло удушливым богатством. Дело не в том, что Джейми Реджис имел что-то против богатства, нет, просто он не любил, когда богатство бросало ему вызов.
А именно это и сделал Кристиан, послав ему, письмо месяц назад, в котором очень точно было указано, куда и когда мистеру Реджису следует явиться, и при этом, полностью проигнорировав тот факт, сколько усилий придется приложить мистеру Реджису, чтобы проделать весьма нелегкий путь до Эдинбурга. У этого английского дурня есть дело в Эдинбурге, и поэтому он уверен, что весь мир должен являться к нему на поклон, совсем, как и те богатые фермеры-овцеводы, посредником которых зачастую выступает Джейми Реджис.
Вы только посмотрите на него! Страшно доволен собой, верно? Расселся, точно король, прямо посреди гостиной лучшего отеля «Кеннилворт», небрежно закинув ногу на ногу, и читает письмо из банка. Джейми считал себя франтом, но этот дурень носил темно-коричневый сюртук, сшитый из ткани такой прекрасной, что она явно проделала путь из самого Парижа. А жилет? Подумать только, бледно-зеленый жилет был из шелка, в этом Джейми не сомневался, и расшит розовыми и темно-коричневыми нитками точно такого же цвета, что и фрак! Бледно-зеленый с коричневым рисунком шейный платок завязан безупречно, а волосы — немного длиннее, чем диктовала мода, — были подстрижены так, чтобы смирить их волнистость. Даже бакенбарды у этого наглеца были образцом совершенства! Просто неприлично для мужчины относиться так требовательно к своей внешности!
Джейми перевел взгляд на руки Кристиана и скривился. Руки были крупные, ухоженные, на левой — кольцо с тяжелой золотой печаткой. Эти руки не проработали ни одного дня в своей жизни.
А его ноги? Тут почему-то мистер Реджис перестал улыбаться и лишь тихо втянул в себя воздух. Благоговейный восторг охватил его при виде сапог Кристиана. Дорогая эластичная кожа, начищенная до блеска, безукоризненно облегала ноги англичанина до колен. За пару таких сапог Джейми Реджис не пожалел бы всей жизни.
— Мистер Реджис!
Шотландец покраснел — его застигли в тот момент, когда он облизывался, глядя на чужие сапоги.
— А? — смущенно отозвался он.
— Я не во всем разобрался. Вы управляли капиталовложениями лорда Ротембоу, которые были помещены в собственность в… где бишь находится эта собственность… а, да, в Пертшире, правильно?
Мистер Реджис кивнул.
— Наверное, места весьма живописные?
Поскольку мистер Реджис никак на это не отреагировал, Кристиан улыбнулся с понимающим видом.
— И вы договорились о том, что земля и скот будут проданы Шотландскому банку за половину их продажной стоимости, установленной в восемь тысяч фунтов, которая выплачивается при подписании договора, и о займе под вторую половину, который арендатор обязуется выплачивать ежегодно в течение трех последующих лет с суммы, выручаемой от продажи шести единиц скота?
