— Боги упасите, — Ренальдо Датторе убрал линзы. Он смотрел сквозь них на одну из картин, добытых в развалинах Портелло на неделе. Это был не портрет Креспины Портелло, о котором спрашивал синьор ди Ангели. Тот стоял у стены на другой стороны крохотной хижины Датторе вместе с еще высыхающей копией. — Если бы за кражу проклинали, мы все в этом доме были бы под черной тучей.
— Ренальдо, — возмутился Михаэло, его напарник, шагая по комнате с деревянной миской супа, только с огня. — Мы с тобой не воруем.
— Мы помогаем тому, кто ворует, — Ренальдо покачал головой. — Что хуже?
Михаэло был невысоким, с короткой рыжей бородой, он обычно широко улыбался. Он был похож на акробата или уличного артиста. Только его хозяева знали, что он был одним из лучших во всем Кассафорте, кто мог подражать картине так хорошо и с такими деталями, что было сложно отличить от оригинала. Говорили среди других слуг Дрейка, что фамилией Михаэло было Буночио до того, как он сменил ее на фамилию Ренальдо.
— Мы не выбираем свою личность, — ответил он, подмигнув Нику, принеся ему тоже суп. Датторе не стоило делиться с ним едой, так что Ник не жаловался, что его порция была меньше. — Нас выбирают хозяева. У нас нет выбора. Никколо, дай осмотреть этот порез.
Михаэло мокрой тканью чистил порез на скуле Ника, а Ренальдо отодвинул стул от картины, которую осматривал. Он подул на ложку супа. Как Михаэло, он тоже был с короткой бородой, но его волосы были темными, а черты мощными там, где Михаэло был тонким.
— У нас нет выбора? — удивился он. — Разве это защищает нас, когда господин становится вором? Может, это мы прокляты.
— Нет, это все бред, — Михаэло закончил вытирать, подвинул к огню стульчик и устроился на нем с миской. Они делили тепло хижины и общество с Ником почти все вечера с третьей недели, как долг Ника перешел Дрейку. Они пожалели его, живущего до этого в соломе конюшни с конями. Но все же со звоном колокола храма в последний раз в день Ник возвращался в конюшню, чтобы не было проблем. Хотя бы несколько часов в день он ощущал себя почти человеком. — Никто не проклят. Особенно ты, — добавил он для Ника. — Несчастные смерти твоих хозяев связаны с вероятностью.
Ник покачал головой. Он закончил складывать бумагу, и она стала в форме корабля, который мог плавать на воде, пока не промокнет. Еще в раннем детстве он стал складывать бумагу в разные формы. Это занимало руки и разум по вечерам. Больше всего ему нравилось делать корабли.
— О чем ты? — спросил он, опуская миску, чтобы съесть суп.
— Вероятность. Шансы. Как, когда господин играет в карты и делает большие ставки, он думает, что вряд ли его кто-то превзойдет. Это не происходит, потому что вероятность мала.
— Дорогой Михаэло хочет сказать, полагаю, что когда человек живет с преступлениями, то его жизнь опасная и короткая. Когда у него много недоброжелателей, это тоже так, и я отношу нашего господина к этой категории, — сказал он в ответ на цоканье Михаэло. Датторе не говорили об их хозяине никак, кроме «господин», никто из них никогда не звал его Дрейком. — Когда документы попадают только в руки злодеев, не удивительно, что всех их ждет конец, — Ренальдо опустил миску на стол со стуком и посмотрел на картину, которую восстанавливал. Другие артефакты из развалин Портелло лежали в ящиках: вазы, картины, побрякушки и ценные мелочи. Все они ждали, пока Ренальдо починит их, или пока Михаэло скопирует их, чтобы можно было продавать, пока у Дрейка были оригиналы. — Если бы только твое проклятие сработало, — буркнул он.
— Тихо! — Михаэло скрестил указательный и средний пальцы, поцеловал кончики и поднял их к небу, прогоняя неудачу. Но Ник заметил тоску в его глазах. Датторе были с Дрейком годами, и говорили, что они так хорошо работали, что он написал в завещании, что после его смерти их долги будут стерты.
— Каждый раз, когда я теряю хозяина, — сказал Ник, думая о второй постоянной вещи в его жизни, — цена, которую новый хозяин платит за мои документы, добавляется к моему долгу. Если я буду с одним господином годами, а не месяцами, я смогу отработать долг. Но если хозяева будут умирать, я никогда не вырвусь.
— Это печально, — рассмеялся Михаэло.
— Так работает мир, сынок, — вздохнул Ренальдо. — Для тех, у кого ничего нет.
— Сколько было вам, когда вы стали слугами? — спросил Ник. Порез на щеке болел, когда он двигал лицом, так что он старался подавлять эмоции.
— Семнадцать, мой отец умер, и у меня не было денег оплатить его долги, — сказал Ренальдо, словно это было очень давно.
Михаэло склонился.
— Никколо, сынок, не так ведь плохо служить господину? Ты одет, тебя кормят. Ты не на улице, не проводишь ночи под Мостом храма.
Ник знал, что мужчина говорил тепло, но невольно помрачнел.
— Мою еду и одежду добавляют к долгу. Я сплю в конюшне. Мне везет, если я просыпаюсь без навоза мула на мне, — он уставился на Михаэло. — Ты не говорил мне, во сколько ты стал слугой.
Михаэло вздохнул и посмотрел на Ренальдо. Тот просто покачал головой и махнул ему говорить.
— Это было двадцать два года назад, — сказал он так тихо, что Ник едва услышал из-за треска веток в камине. — Я не был таким чувствительным в юности, как сейчас. Но, Никколо, тебе еще повезет. Однажды ты будешь свободным.
— Когда состарюсь, и мне будет все равно, — прорычал Ник, глядя на пол. — Простите. Я знаю, вы оба хотите добра, но если у меня и была удача, она давно кончилась, — он встал. — Я лучше пойду.
— Нет, останься до колокола, — попросил Михаэло. — Повторим буквы.
— Мне нет проку от чтения, когда я буду всю жизнь слугой, — Ник предпочел бы оставаться в тепле огня с двумя единственными друзьями в его жизни, но этим вечером он хотел остаться в одиночестве. Под попоной в конюшне было не так хорошо, как тут, но при виде Датторе он только и думал о долгих годах службы впереди.
— Парень, — Ренальдо протянул руки, когда Ник пошел к двери. Он обнял Ника как отец, прижал ладони к его голове и сказал. — Твоя удача изменится. Ты скоро будешь сам себе хозяин.
Снаружи садилось солнце. Вдали протрубили в рог в замке. Вскоре ответят семь каз вокруг Кассафорте. А через час зазвонит колокол храма.
— Спасибо, — сказал Ник. Он встал, убрал ровные квадратики бумаги в карман. Законченный кораблик ему не требовался. — Приятно мечтать о таком, — и он выскользнул из дома.
Снаружи он невольно с завистью оглянулся на открытое окно. Из теней он смотрел, как Михаэло вздохнул и взял бумажный кораблик. Мужчина разглядывал его, а потом бросил в огонь.
— Он никогда не выберется, да?
Ренальдо покачал головой. Он схватил металлическую шапку, опустил две линзы и продолжил рассматривать картину.
— Надеюсь, боги сжалятся над ним, — сообщил он. — Ведь его хозяева не сжалятся.
4
Казарро, жаль слышать об исчезновении твоей дочери. Младшая дочь — всегда сокровище отца. Надеюсь, боги помогут ее найти. Если она пропала в городе, нет гарантий, что она вернется. Там есть жуткие грязные места, где на слабых нападают так жестоко, что ты не можешь представить.
— офицер Перла Венуччи в письме казарро Янно Пиратимаре
Может, боги услышали молитвы Ренальдо в ту ночь, или, может, он был прав про вероятность, потому что через два месяца удача Ника изменилась. Это произошло редкой безлунной ночью, когда люди казались беспокойнее, и публичные дома и игровые дома Кассафорте были переполнены. Колокол храма давно прозвонил, и Ника разбудили и заставили сопровождать Дрейка в «Укус гадюки», гостиницу в бедном районе Кассафорте. Ник направил гондолу в другую часть города, стараясь не показывать Дрейку, как он зевал. Это было непросто. Как бы поздно он ни ложился спать из-за дел, ему нужно было встать на рассвете, чтобы начать утренние дела.
Каналы по две стороны от гостиницы были полны гондол, когда Ник подплыл, но один из слуг гостиницы, заметив важного гостя, указал Нику на пустое место.
