за тебя всё делали слуги, можно было ничего не изучать, а только придаваться забавам и развлечениям, как, скорее всего, поступила бы я. Ведь я даже на своем, родном языке, зачастую писала с ошибками.
А, Джои знала три языка, умела шить, кроить, вязать, готовить, рисовать. Знала историю и сотни историй из прочитанных ею книг, математику, химию и географию. Притом на столько, что могла нарисовать геополитическую карту мира с названиями и расположениями всех столиц. Играла на рояле и очень красиво пела православные молитвы, хоть я из них не понимала ни слова. Я уверена, что это был не весь список её познаний.
— Ты не перестаёшь меня удивлять — Сказала я, вставая от восторга и с силой хлопая в ладоши от удивления, когда она после очередного ужина у них дома, закончила играть "Прелюдию номер пять " Рахманинова.
— Где всему этому научится? — Подойдя к ней с желанием попросить разрешения по нажимать на клавиши, спросила я.
— В России! — С печалью в голосе ответила она, на мгновение о чем-то задумавшись.
“ Любая, уважающая себя девушка, должна быть воспитанной и просвещённой, иначе чем я буду отличаться от сельских баб, и кабацких шлюх?” — Рассмеялась она, а затем продолжила шёпотом так, чтобы родители, сидящие за столом, её не услышали.
— Мне пророчили, что я выйду замуж за какого-нибудь графа, но мне кажется, что я влюбилась в Рона и выйду за него. — Затем вовсе склонясь мне над ухом, усаживая меня на своё место перед роялем сказала:
— Я сегодня впервые целовалась с ним. — Как раз незадолго до роковых событий сообщила она. “И, если родители будут против, а они будут против, я хочу предложить Рону сбежать от них в Нью-йорк. Я думаю он согласиться. Что скажешь?”
— Тебе всего шестнадцать.
— Екатерине великой то же было шестнадцать, когда она вышла замуж за Петра третьего.
Я была в легком замешательстве, не зная ничего об этой истории и не найдя что ответить только пожала плечами.
К концу ужина, когда Джои подала на стол рыбу, мы уже прилично накидались, и допивая содержимое теперь её фляжки, смеялись над забавными ситуациями прошлого вечера.
— Так, ладно — Сказала я, плавно хлопнув ладонью по столу, как бы ставя на этом точку и переходя к следующему, более важному разговору, который Джои всё никак не начинала.
— Ты хотела мне в чем-то сознаться. — Стараясь держать тон как можно увереннее, не показывать Джои, что хмель довольно сильно ударил мне по мозгам, нарушая координацию и собранность мыслей.
— Я? — Удивлённо переспросила она.
— Да. И, пожалуйста, не юли. Я знаю, когда ты врёшь. Тебя этому в России явно не учили.
— Я хочу рассказать, но я не знаю, как даже начать говорить об этом. Я люблю тебя, понимаешь?.
— Понимаю. И я люблю тебя. — Ответила я. — Но всё же постарайся найти слова и расскажи мне то, о чем собиралась.
Джои ещё некоторое время стояла молча, хлопая на меня своими длинными ресницами, а потом тяжело вздохнув, продолжила:
— Пока ты спала, я вышла на улицу, прогуляться. И пока гуляла я всё обдумала и тогда-то я и поняла, что…
— Нет. — Остановила её я, зная, что такой рассказ может продлиться до второго пришествия. — давай сразу, самую суть.
Джои немного замялась, начиная покусывать ноготь большого пальца, щелкая им по зубам туда и обратно, а потом выпалила уже с совершенно другой интонацией, но так как я была пьяна, не предала этому особого значения и не поняла сразу, что она сменила тему.
— Френк с утра оставил нам немного денег и я на них кое-что прикупила.
— Радио — Догадалась я?
— Нет, не радио, хотя радио тоже. Его привезут завтра. Я вышла прогуляться по Риверсайд Драйв. Мне действительно нужно было прогуляться и собрать все свои мысли и об очень многом подумать. Слишком много событий произошло со мной за последнее время. Я свернула к Центральному парку и в общем как-то незаметно оказалась на Лексинтон авеню, у перекрёстка с 59 улицей. Там магазин такой с большими витринами, Bloomingdale's. А прям с витрины на меня смотрело легкое, шелковое платье, без корсета как раньше, но при этом приталенное, за счет пояса. Я прежде таких ещё не видела. С совершенно возмутительной, вульгарно короткой юбкой чуть ниже колена, но в стиле "Robe de Style" от Жанны Ланвен. Но лёгким и довольно современным, модным верхом. Именно это мне и понравилось. Оно было без рукавов, глубоким декольте, и вырезом на спине, которая всё же прикрывалась идущей к комплекту тонкой, шелковой шалью.
Я зашла внутрь и чуть не упала от бесконечного выбора, начиная со шляпок и заканчивая ночными сорочками. На них я и остановилась. Там были панталоны, короткие, как купальные шорты. Но больше всего меня поразили раздельный ночные пижамы из трёх деталей. Шелковые брюки, сорочка и халат. В этом даже не стыдно выйти на улицу или куда-нибудь на пляж.
В общем я купила платье, ночное бельё и пижаму для тебя.
Думаю, ты, в брюках будешь выглядеть просто сногсшибательно. Примерим? — Под конец спросила она.
У Джои был действительно хороший вкус, может несколько экстравагантный. Хотя в это время всем хотелось попробовать что-то новое, и неизведанное.
— Почему нет? — Согласилась я.
Джои, видимо долго ожидавшая этого момента, чуть не запрыгала на месте от радости и тут же кинулась в комнату переодеваться. Я ещё какое-то время сидела за столом, пытаясь собрать свои силы и подняться.
— Снова напилась. — Подумала я и стараясь как можно тверже стоять на ногах зашла в комнату вслед за Джои. Она одевалась стоя ко мне спиной, в маленьких, коротких панталончиках выше колена, открывая для глаз часть её округлых бёдер.
Я поймала себя на том, что разглядываю её тело и как она одевается, пытаясь занырнуть через подол в платье.
Как будто почувствовав мой взгляд на себе, Джои повернулась.
— Поможешь? — Спросила она, застряв в платье и стоя с задранными руками вверх. Я подошла ближе и отдёрнула подол вниз. Лёгкого движения было достаточно, чтобы платье село на место, придясь ей точь-в-точь по фигуре, как будто она не сняла его с манекена, а заказала у еврейского портного по фамилии "Гринбергер" что держал небольшую лавку в паре кварталов отсюда.
Она подвязала пояс и повернулась ко мне выискивая в моих глазах реакцию на её вид.
Она была великолепна, мне тут же захотелось что-нибудь нечто подобное, а не ночную пижаму, которую мне предстояло померить. Но подарок есть подарок.
