– Я не считаю вас…
Дамир уже смеялся.
– Я понял, и польщен вашим доверием, – он даже слегка поклонился, – Если желаете, можете позвать кого-нибудь из своих слуг.
– Думаю, мы справимся, – смирилась Лизелла со своим падением.
В целом, ужин проходил на той же ноте приятного флирта, какой окончилась прогулка. Лизелла с удивлением обнаружила, что уже травит ему байки из школьной жизни, высмеивает директрису, змеюку подколодную, и даже призналась в своем единственном и самом крупном недостатке: она неисправимая соня. Синие глаза смотрели прямо на нее, и ей казалось, что они видят все и даже больше.
Однако теперь, наблюдая за ним вблизи и в отсутствие его ворона, Лизелла замечала жесты, которые его выдавали. Должно быть, ему трудно лишаться Хагена и возможности видеть, хотя бы через птицу… Она почувствовала себя виноватой за то, к чему приложила руку. Забывшись, Дамир заложил прядь волос – он носил их на пробор и стриг слишком коротко, что бы собрать в хвост – за ухо, и теперь седина у виска резала взгляд… Так значит, слухи о нем и покойнице Ровене – правда. Сколько ж ему тогда было!
– Если Совет согласится на договор, возможно, кто-нибудь из целителей сможет вам помочь, – сочувствующе заметила Лизелла.
– Не думаю, – спокойно ответил Дамир, – Госпожа Герда, которая меня осматривала, высказалась вполне категорично, а она была признанной целительницей.
– Герда? – имя ничего не сказало ей.
Дамир только улыбнулся с толикой грустинки.
– Вы действительно уверены, что мы можем жить в согласии? – серьезно и задумчиво поинтересовалась Лизелла.
– Мы можем хотя бы попытаться. Тот, кого вы называете Черным лордом, уже давно ведет жизнь самого простого человека. Если Совет пойдет на договор, я все же не думаю, что мастер Дамон объявит свое нынешнее имя и местонахождение, но поверьте, многие люди знают и уважают его отнюдь не как черного мага. Я знаю абсолютно точно, что он не хочет этой силы и этой власти…
В голосе Дамира, когда он упомянул наставника, скользнуло такое тепло, что Лизелла почти поверила, что человек, способный внушить подобное чувство, в самом деле не может замышлять ничего дурного.
– А чем бы занялись вы?
Совершенно неожиданно молодой человек страшно смутился.
– Я… пишу немного… – все-таки признался он, едва не покраснев.
Лизелла пришла в восторг.
– В стихах или в прозе? – в азарте она подалась вперед через небольшой столик.
– Пытаюсь и так, и так.
– Почитайте что-нибудь! – непререкаемо потребовала девушка на правах гостьи.
– Да ничего стоящего еще не выходило, – Дамир долго отнекивался, уже пожалев о своей обмолвке, – глупость… Я и не помню даже!
– Тогда придумайте сейчас! – Лизелла была неумолима, – Для меня.
И снова неожиданно, – он выпрямился, отчеканив:
– Протягиваю руки – сквозь тебя…
Так, в будущем объявлено одно:
Не судеб единение – война,
И в этом пламени гореть нам суждено!
Лизелла застыла: это было более чем признание. И осознание невозможного. Чем можно было ответить на такое, не опошлив и не принизив момент? Лизелла зачарованно смотрела на сидевшего перед нею задумчивого молодого человека и вдруг с удивлением услышала свой голос:
– Черный ангел, венчанный печалью,
В темных ризах тонкий строгий лик,
Опаленный стылой сизой далью,
Отраженьем снов моих возник…
– Это ваше?! – изумился Дамир.
– Кто в юности стихов не сочинял,
Бумаги не марал украдкой…
И кто потом об этом вспоминал
Над пыльною тетрадкой? – смущенно выдала Лизелла свой экспромт, – Было, баловалась… Вот к месту пришлось.
– Я поражен! – в его глазах было искреннее восхищение, – и подумать не мог, что эти переговоры обернуться таким удивительным знакомством!
Возникшее и все более крепшее чувство близости горчило утратой.
Неужели, – вдруг подумала Лизелла, – Совет ему откажет?! И он уедет, и в следующий раз она услышит о нем только из сводок происшествий… Если вообще услышит! А если не откажет, если ему позволят жить так как он хочет… Запомнит ли он ее, и если запомнит, то какой?
– Я надеюсь, что Совет согласится с вами… – Лизелла встала, подходя к раскрытому настежь окну.
– Да, – согласился Дамир, – всегда стоит надеяться. К счастью, обстоятельства имеют обыкновение меняться. И не всегда в худшую сторону.
За их словами стояло нечто совсем иное. Он поднялся тоже, приблизившись к ней. Пальцы отвели распущенные по плечам волосы с осторожной лаской… Лизелла уже вся замерла в ожидании последующего поцелуя, когда резкий голос возвратил их к реальности.
– Мы разыскиваем госпожу Лизеллу!
В проходе стоял Норт и – о, ужас! – господин Марат. Увиденная ими сцена была весьма красноречивой, а замешательство молодых людей еще больше усугубляло вину и не оставляло места для сомнений.
– Простите, госпожа Лизелла, что так долго вас задержал, – первым опомнился Дамир, – Благодарю за прекрасный вечер и не смею дольше злоупотреблять вашим вниманием.
– Что вы, это я должна вас благодарить, – деревянным тоном выдала Лизелла.
От обиды хотелось расплакаться и что-нибудь разбить. Например, голову недавнего приятеля.
Дамиру хотелось взять себя и хорошенько потрясти. Что он творит? Тоже мне, герой-любовник! Он здесь для чего, что бы за волшебницами волочиться? С ума сошел, не иначе! Как мальчишка, стихи ей читал… А не появись двое этих волкодавов, не приходилось сомневаться чем все закончилось бы. Как первый раз женщину увидел!
Увидел… Хаген хагеном, но что там можно разобрать под этим жутким балахоном, да еще и капюшоном, надвинутым чтобы защититься от солнца. А за ужином и того не было. Только и запомнил, что золотые искорки в глазах и походку восхитительно завораживающую: в ней была и дикая грация, и величавое спокойное достоинство… Век бы любовался, как она уходит!
Ей не откажешь ни в смелости, ни в скромности, ни в обаянии, ни в уме, и с чувством юмора и не чужда романтики, – подлинной, а не сопливых бреден, которые подразумевают под этим чувствительные барышни. И все это так органично сочетается… Кошка, которая гуляет сама по себе, где ей вздумается. Надо же, взять и принять его предложение! И не похоже было, что бы она испытывала по этому поводу какие-нибудь сомнения или переживания, хотя распущенностью от нее и не пахнет. А пахнет от нее…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
