кардиналов также были назначены по едва ли прикрытому указанию короля. Решением Филиппа IV в 1309 г. папе и кардиналам была предоставлена резиденция в Авиньоне, на границе Франции, т.к. существовали далеко не безосновательные опасения, что Рим не примет «такого» понтифика. Началось знаменитое «Авиньонское пленение» Римских пап, длившееся 70 лет, в течение которого ни у кого не возникало сомнений относительно того, что апостолик является орудием Французской короны. Конечно, Римский епископ более не вызывал доверия и не считался беспристрастным, как ранее[416].
Впрочем, и моральный облик предстоятеля Апостольской кафедры более не вызывал умиления среди верующих. Как рассказывали, папа Бенедикт был «отягощен вином и годами». Расходы на содержание двора папы Климента превышали в 10 раз аналогичные средства на содержание королевского двора в Париже. А на его инаугурацию был организован пир, на котором съели 1023 барана, 118 голов крупного рогатого скота, 101 теленка, 914 козлят, 60 свиней, 10 471 курицу, 1440 гусей, 300 щук, 46 856 порций сыра, 50 000 пирогов и выпили 200 бочек вина. Ходили упорные слухи, что некая прелестная графиня Турская Сесиль удостоилась излишнего пастырского внимания к себе. А ее сын, будущий понтифик Григорий XI (1370–1378), был рожден ею от папы Климента. Поэт Петрарка с негодованием писал, что «постели пап кишат проститутками», а их алчность не знает границ[417].
Новый папа, обладавший столькими разными «талантами», сразу же обеспечил преимущество партии Филиппа Красивого, и теперь новым апостоликом гарантированно мог стать только француз. Климент V отменил также все решения покойного Бонифация VIII, задевавшие интересы Филиппа Красивого, и благословил процесс против тамплиеров. Нечего удивляться, что столь открыто демонстрируемая зависимость новой Римской курии от Французского двора резко ухудшила отношения между папами и Германским императором. «В пику» Французскому двору и желанию понтифика германские князья-выборщики избрали в 1308 г. своим императором Генриха Люксембургского (1308–1313). Тот в 1310 г. явился в Рим, и жители города открыто провозгласили независимость императорской власти от Римского епископа. Но Генрих, состоявший в дружбе с Филиппом Красивым, не пожелал открытого разрыва, и в тот момент скандал удалось замять[418].
Но в 1314 г. произошел очередной конфликт интересов. После смерти Генриха Люксембургского противоборствующими партиями были избраны одновременно два короля — Людовик Баварский (1314–1348) и Фридрих Красивый. Папа выступил в поддержку Фридриха Красивого, но тот потерпел поражение от соперника в битве под Мюльдорфом в 1322 г., а победитель презрительно отверг все претензии Римской курии. Он решил лишить власти папу, пребывающего в Авиньоне, путем созыва Собора в Риме. Интересно, что многие итальянцы откровенно приветствовали такое решение, видя в новом императоре посланца Божественного провидения.
Всевластие и откровенный софизм Римской курии в деле обоснования неограниченных полномочий главы Апостольского престола вызвали ответную реакцию со стороны светских властителей. Им совершенно не хотелось признавать папу источником своей власти, особенно если учесть, что на другом конце земли восседал полновластный Византийский император, для которого такой проблемы не существовало. Кроме того, специалистам была известна древняя практика, когда окончательную точку в спорах ставил не понтифик, а Вселенский Собор и император, утверждавший его определения. И вскоре французские юристы с присущим им темпераментом доказывали, что папа не является главой Церкви, которая соборно должна решать все важные вопросы. Признавалось также, что папа может быть предан анафеме, как и любой другой смертный. Такой прецедент вскоре был создан: Французский король Филипп Красивый созвал Собор, анафематствовавший уже почившего в Бозе к тому времени папу Бонифация VIII.
Дальше — больше. В своем «Dialogus» Уильям Оккам не только отверг светскую власть папского престола, но и подверг сомнению действительность основания папского примата Христом. Марсилий Падуанский и Иоанн де Жандон категорично отрицали божественное происхождение папского примата и сильно сомневались в том, что понтифик является преемником апостола Петра, поскольку его пребывание в Риме недоказуемо на основании Священного Писания. Более того, в своих исследованиях они совершенно подчиняли Церковь светской власти, лишая священноначалие всякой самостоятельности[419].
Свою лепту в развенчании всемогущества Рима внес известный Данте Алигьери, написавший в 1313 г. сочинение «Монархия». Без особого почтения к особе понтификов он без большого труда опроверг «Константинов дар» простыми, но оттого не менее убедительными рассуждениями. Даже не оспаривая факт передачи папе Сильвестру (314–335) в собственность Рима и Италии со стороны императора св. Константина Равноапостольного, Данте утверждает: «Константин не мог отчуждать права и владения Империи, а Церковь принимать их. Никому не дозволено, основываясь на вверенной ему должности, делать то, что этой должности противоречит. А рассекать Римскую империю противно должности, вверенной императору, ибо долг его — подчинять человеческий род единому хотению. Следовательно, рассекать Римскую империю императору не дозволено». Не был обойден вниманием Данте и тот факт, что некогда папа Адриан (772–795) призвал Карла Великого защитить Рим от лангобардов и вручил ему императорскую корону. На это великий писатель не без сарказма напомнил, что в свое время император Оттон Великий (962–973) восстановил папу Льва VIII (963–965) на кафедре, а папу Бенедикта V (964) низложил[420].
И совершенно убийственный вывод: «Если бы Церковь имела полномочия санкционировать власть Римского императора, она имела бы их либо от Бога, либо от себя, либо от какого-нибудь монарха, либо по всеобщему согласию. Но ни один из перечисленных источников Церкви подобных прав не давал; следовательно, она вышеупомянутых полномочий не имеет»[421].
В это же время другой английский автор выразил в своем произведении общую для многих точку зрения: «Римская церковь навлекала на себя гнев Божий, потому что ее правители заботятся не о духовном благе народов, а только о накоплении своего собственного кошелька». В борьбе папы с королем Фридрихом II Гогенштауфеном даже многие германские епископы говорили: «Пусть папа стрижет сколь угодно своих овец в Италии, а мы защитим своих от волка, скрытого под одеждой пастыря»[422].
А канцлер знаменитого Парижского университета Жерсон, поддерживаемый епископом Салисберийским, написал трактат «О духе и средствах объединения и реформирования Церкви на Вселенском Соборе». В нем присутствуют следующие строки: «Если из-за блага какого-нибудь государства или провинции смещается король, вековой повелитель, вступивший по законному наследованию, тем более нужно смещать папу или прелата, который утверждается избранием кардиналов, отец или дед которого, может быть, не имели достаточно бобов, чтобы наполнить свой желудок. Страшно ведь сказать, что сын какого-то венецианского рыбака занимает папский престол ко вреду всей Церкви. Папа, как папа, есть человек, оставаясь папой, и как папа может грешить, и как человек может заблуждаться. Разве Собор, на котором
