Даже вкус поцелуев Гейба и Рейфа был разным. Поцелуи Рейфа были чистыми, как трава, прогретая солнцем, а в прикосновениях Гейба она ощущала вкус смертного греха, о котором женщина мечтает в глухой тиши ночи, в безопасности собственной постели.
«Я мгновенно распознаю, – подумала Имоджин, – кто меня целует. Рейф целует как джентльмен, а Гейб – как дьявол». Но как ни странно, поцелуи обоих вызывали в ней чувство томления и боли и странный предательский жар где-то внизу живота.
Поцелуи Рейфа были медлительными, менее лихорадочными, он прервал их, чтобы чуть прикусить мочку ее уха, а потом его губы снова скользнули к ее рту. Он вел себя так, будто в его распоряжении был целый мир и вечность… в то время как в поцелуях Гейба скрывался ненасытный голод.
– Рейф, – промолвила Имоджин, и голос ее уподобился едва слышному вздоху.
– Хм-м, – ответил он, а потом перевернул ее на спину, не выпуская ее лица из своих больших ладоней, и снова склонился к ее рту.
– Рейф! – сказала она на этот раз громче, но он опять принялся целовать ее, должно быть, вспомнив, как это делается. Все ее мысли отлетели прочь, и она просто отдалась этой минуте и ощутила жесткое тело, лежавшее с ней рядом, пальцы, запутавшиеся в ее волосах, его запах и вкус.
Конечно, целоваться посреди поля было непристойно. Скандально. И слабый голосок внутри Имоджин говорил, что если она чего и хотела, то это чувствовать это жесткое жилистое тело поверх своего.
Она не сразу открыла глаза, после того как он оторвался от ее губ.
– Имоджин, – произнес он. Голос его звучал как-то странно.
– Да? – откликнулась она, все еще не открывая глаз. Было нечто необычное и смущавшее ее в том, что она целовалась с Рейфом. Она еще не могла понять, что именно. Он был просто Рейф, ее опекун, заноза у нее в боку, человек, которого она называла проспиртованным овощем…
– Я не знаю, как к этому относиться.
– К чему?
– О, к браку. К поцелуям и браку.
Его голос был низким и слишком непринужденным для столь серьезной темы.
– Не стоит к этому никак относиться, – сказала Имоджин, садясь. – Куда я положила свою шляпу?
– Я оставил ее при лошадях. Я прошу тебя выйти за меня замуж, возможно, очень неуклюже, но…
Она чувствовала, что он наблюдает за ней, пока она стряхивала травинки со своей юбки, а потом помог ей подняться на ноги.
– Рейф, – спросила она, – почему ты это делаешь?
– Потому что мы целовались посреди поля.
Она не усмотрела изъяна в его логике.
– Но ведь это всего лишь мы с тобой, – возразила она терпеливо. – Думаю, для тебя было интересно поцеловать леди после десяти лет воздержания. – Впервые она посмотрела ему прямо в глаза. – Но ведь ты едва ли захочешь жениться на женщине с моим характером. Представь, что я постоянно буду мелькать у тебя в доме.
– Я легко могу это вообразить. Мы оба знаем, что ты теряла терпение и раздражалась из-за моего пьянства.
Имоджин направилась к лошадям и бросила через плечо:
– Ступай и найди для поцелуев другую женщину, Рейф. Если ты нуждаешься в практике.
– Ты хочешь сказать, – возразил Рейф таким тоном, будто получал от этого разговора огромное удовольствие, – что после того, как я много лет был лишен плотских радостей, я по-глупому поддался низменному желанию?
Она остановилась и посмотрела на него.
– Ты понял хоть что-нибудь из того, что я тебе рассказала о своем браке?
– Конечно, – ответил он. – У тебя с Дрейвеном был точно такой же брак, как у большинства представителей высшего общества, – лишенный разговоров и страсти.
Было на удивление тяжело слышать все это, изложенное так точно и кратко.
– Когда я выйду замуж снова, – сказала Имоджин, – я хочу, чтобы меня убеждали вступить в брак, Рейф, чтобы меня безумно, отчаянно добивались. Я не выйду замуж за человека лишь потому, что он меня поцеловал, так как я оказалась рядом и доступной для поцелуя. Ты понимаешь, что с Дрейвеном было именно так? Он поцеловал меня, потом сказал: «Если мы с тобой убежим, это повергнет мою мать в полное безумие – она будет рвать и метать». Так он сделал мне предложение, – с яростью заключила она.
В глазах Рейфа она видела сочувствие, но он ничего не сказал.
– Предложение, которое я приму, будет обоснованным, продуманным заранее. Оно будет официальным. Оно не последует за непристойными поцелуями посреди поля или где-нибудь еще, и я не потерплю никакого упоминания о матерях! – Теперь Рейф улыбался во весь рот. – Нам не следовало об этом говорить, – сказала Имоджин, осознав, что она раскраснелась от ярости. – Я не выйду за тебя, – добавила она вяло.
– Я понимаю все целиком и полностью.
– Я не сомневаюсь в том, что ты найдешь кого-нибудь, кто за тебя выйдет.
– Но я подозреваю, что ты права и из меня получится ужасный муж, – сказал Рейф. – Думаю, мои честолюбивые планы совсем в другой сфере.
Имоджин внимательно посмотрела, прежде чем ей стало ясно, что в глазах его пляшут смешинки.
– И что это за сфера? – спросила она нерешительно.
– Нечто более плотское, чем духовное.
– Не могу поверить, что у нас завязался такой разговор! – гневно воскликнула Имоджин и заторопилась к дороге. – Я только смею предположить, что ты должен жениться поскорее.
– Лучше жениться, чем сгореть, – сказал Рейф задумчиво. – Или что-то в этом роде говорит Пол. Если ты не хочешь спасти мою душу, я найду кого-нибудь еще.
– Я только что овдовела, – сказала Имоджин, наконец осознав, что за этим легким тоном и насмешкой таится упрямое мнение, что поцелуй – это нечто равносильное приятию идеи брака. – Я не хочу выходить замуж так скоро, Рейф.
Теперь солнце стояло почти вертикально над головой. Волосы Рейфа приобрели оттенок золотисто-коричневого бренди и ниспадали ему на глаза и ворот.
– Тебе надо подстричься! – пожурила она его, отводя их с его лба.
Он поймал ее за запястье.
– Ты мне отказываешь, потому что у тебя беззаконная связь с моим братом?
Эти слова сразили ее прямо в сердце. Он знал… и все-таки целовал ее. Должно быть, он считал ее самой настоящей потаскушкой, игрушкой обоих братьев.
Она с трудом сглотнула.
– У меня нет романа, или, как ты выражаешься, беззаконной связи с твоим братом! – Голос ее прозвучал тихо и жестко, жестче, чем она намеревалась. – У меня нет с ним связи.
– По тому, как ты смотрела на него за завтраком, я решил, что между вами что-то есть.
– Ты меня оскорбляешь!
Имоджин почувствовала, как на щеках у нее вспыхнули алые пятна. Она отчаянно искала фразу, какую должна была бы произнести уважаемая леди, когда ее оскорбили недостойным подозрением.
