— А ту, вторую, разве не поймали? — спросила Даша.
— Да кто ж ее поймает? — удивилась юная проститутка. — Она, верно, из деревни на заработки приезжала. Такие сами по себе. По подворотням клиентов ловят. Дешевки поганые! Небось смылась в свою деревню и притихла!
— И все же, Эля, это не дело! — вздохнула Наталья Сергеевна. — Если все обойдется, иди учиться, работать. Нельзя собой торговать! Грязно это! Стыдно!
А мне только первый раз было стыдно! И мерзко! — выкрикнула Эля. — Когда под хачика легла! Что он со мной сделал, что сделал! Всю ночь мучил! А после тысячу дал! Тысячу! Я ведь тоже из деревни, для меня все, что больше тысячи, миллионом казалось. Я себе сразу колготки купила, белье, противозачаточные… И в «Лакомку» пошла. Кафе у нас такое, детское… Пирожные всякие, мороженое… Я, поймете вы или нет, первый раз за год досыта наелась. А за следующую ночь уже две тысячи заработала, хотя руки кусала, чтобы от боли не заорать, потому что от прежней «любови» еще не отошла. Меня в машине всю ночь три пьяных мужика трахали, так что ничего не заметили, а я после этого неделю на хазе отлеживалась, думала, помру. А потом ничего, привыкла. И даже думать о чем-то другом научилась, когда меня, сами понимаете… А подруга, мы с ней вместе начинали, за богатого вышла, он ее постоянным клиентом был. Теперь счастливо живут, за границу он ее возил, шубу купил…
— Предел идиотских мечтаний! Комплекс девочки из подворотни! — усмехнулась Галина. — Шуба, заграница, машина… Она-то вышла, а ты срок мотать будешь, и еще неизвестно, кому больше повезло, тебе или твоей подружке!
— А ты, смотрю, шибко умная! — Эля подтянула колготки, отчего дыры на коленях расползлись еще больше. — Что ж прошляпила, когда мужик на шлюх полез?
— Я не прошляпила, — сказала Галина тихо. — И не на шлюху он полез, а на секретаршу.
— Не все ли равно? — удивилась Эля. — Той же породы, только с трудовой книжкой. И зачем ты их грохнула? Ты ж богатая, банкирша… Могла себе такого любовника отхватить!
— Да не грохала я! — вздохнула Галина. — Он эту девицу с собой прихватил, смылся и записку оставил, дескать, если он исчезнет, то по вине жены, которая ему смертью угрожала на почве своего беспробудного пьянства. А я в жизни зараз больше двух фужеров вина не выпиваю. И никакой я не банкир! Я главным бухгалтером работала в его фирме. Он, сволочь такая, набрал кредитов в банках под государственные заказы и рассчитался лишь за пятую часть. А меня теперь на части рвут, как только не угрожают! Дочь, правда, успела спрятать. Она в пятом классе, уже полгода не учится. Так что я здесь по «экономическим» статьям, а не по «мокрым». А Радика, когда менты расчухались, объявили в федеральный розыск. Но он наверняка в Ингушетии скрывается, там у него вся родня.
— Так он у тебя ингуш, что ли? — поразилась Эля.
— Ингуш, — улыбнулась Галина, — красавец, богач, я тоже раньше думала, что в лотерею счастье выиграла.
— Ну, если ингуш, то его век не найдут, — подала голос Чапайка. — Оне своих не выдают!
— Это я и без тебя знаю! — Галина опять вздохнула. — Я письмо его старшему брату передала еще до ареста и родителям. Ни ответа, ни привета, а ведь мы с Радиком почти двенадцать лет вместе прожили… — Она посмотрела на Дашу. — А ты чем занимаешься?
— Я? — Даша помедлила мгновение, не зная, как определить свой род занятий. Слово «писатель» в этих стенах было чужеродным и напыщенным, «литератор» — и вовсе из другого мира. Но к ней на помощь пришла Наталья Сергеевна.
— Вы, кажется, книги пишете? Дарья, по-моему, Княгичева? Я даже кое-что читала!
— Ой! Княгичева! — захлопала в ладоши Эля. — А я как раз все читала. Наши девчонки ваши книги до дыр затрепали.
— Я тоже читала! — удивилась Галина. — И портрет ваш на обложке помню. Только вы на него абсолютно не похожи, хотя, — она махнула с досадой рукой, — в этой морилке сами себя через пару дней не узнаем.
— А вы в романах про свою жизнь пишете или выдумываете? Очень уж у вас про любовь убедительно получается. — Эля подсела к Даше, обняла ее за плечи и, заглянув в глаза, просительно улыбнулась: — Расскажите что-нибудь про любовь, а? Новый роман, который еще никто-никто не читал.
Даша обвела взглядом своих новоявленных подружек. Они молча смотрели на нее, и столько тоски и вместе с тем ожидания было в их глазах. И у Эльки, и у Галины, и у воспитанной на классике Натальи Сергеевны… Даже Ульяна подползла к ним поближе и, подняв вверх одутловатое лицо, открыла корявый рот, приготовившись слушать.
И Даша принялась рассказывать. О Пистолетове и об Оляле, о Паше и о Мире Львовне. И, конечно же, о своем Ржавом Рыцаре. Она не называла имен, но слезы текли по ее щекам не переставая, и вместе с ней рыдали все четыре ее сокамерницы. Рыдали над горькой судьбой неизвестной им женщины, ведь Даша не призналась, что этот роман пишется совсем другим романистом и никому не известно, какие строчки выйдут из-под его пера сегодня, завтра или послезавтра. И сколь долго будет длиться это нелегкое повествование, и как скоро прервется его почти кружевная вязь?
Женщины плакали, не стыдясь своих слез, каждая по-своему: Наталья Сергеевна молча, Галина всхлипывала в кулак, Элька слегка подскуливала, как обиженный щенок, а закоренелая рецидивистка Чапайка сморкалась, терла глаза и глухо материлась…
Даша подозревала, что каждая из них плачет не только над судьбой неизвестной им женщины, но и над своей собственной. У всех четверых — свой повод, чтобы залиться слезами. И, видно, было в ее рассказе нечто особенное, что породило этот повод. Возможно, похожие обстоятельства, какие-то слова, настроение — все то, что изначально привлекало внимание ее читателей, и то, что заставляло их перечитывать Дашины книги снова и снова…
Камера рыдала, охваченная общим порывом сострадания, тоски и отчаяния. Женщины не слышали даже, как лязгнула, открываясь, дверь и на пороге возник прапорщик-конвойный.
— Богатырева! Выходи! — выкрикнул он строго. — Ничего в камере не оставлять!
Женщины поднялись на ноги, а прапорщик, узрев их зареванные лица, неподдельно изумился:
— Что за вой, гражданки? Прекращ-щай! А то нужник отправлю драить!
И дверь снова захлопнулась за Дашиной спиной, возвращая ее в нормальный мир из того, потустороннего, пропахшего страшными «трюмными» запахами.
Глава 20
— Проходите, Дарья Витальевна, проходите! — Генерал вышел из-за стола и направился к ней, радушно улыбаясь и протягивая руку для пожатия. — Сколько лет сколько зим?
Даша тоже протянула руку, но генерал неожиданно обнял ее и расцеловал в обе щеки.
— Рад, очень рад, — полное круглощекое лицо начальника краевого УВД прямо лучилось счастьем, и у Даши почти не было повода обвинить его в лицемерии. В прежние времена у них были добрые, почти дружеские отношения. Но тогда между ними не стояли три часа, проведенных ею в камере изолятора, и пара статей Уголовного кодекса. И все же он был молодцом, новый начальник краевой милиции Василий Иванович Полевой, потому что не стал тянуть кота за хвост, а сразу же перешел к делу.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
