чудовищ, которые пребывали в ярости от моего неожиданного вторжения в это время года, когда туристы не заходили в их владения. Это были летучие мыши. «Чужак! – хором кричали они. – Чужак! Сейчас не время путешествовать по Египту. Убери свой мерзкий фонарь с его ужасным ярким светом и сам убирайся! Оставь нас наслаждаться надежным убежищем наших предков среди темных голов Хатхор и черных карнизов. Уходи!»
Но я медленно и упорно выполнял свою задачу, тщательно изучая прекрасные росписи с изображением огромных скарабеев и крылатых солнечных дисков, едва различимых сквозь слой копоти, покрывавший потолок. Внезапно летучие мыши как будто обезумели. Они метались в разных направлениях, как будто были в Бедламе, и шумно выражали свое раздражение. Когда я, наконец, убрал свет и спустился по узкому коридору в помещение, расположенное под храмом, то слышал, как они медленно возвращаются к своим тихим занятиям и нормальному поведению.
Если главный зал был мрачным, хотя и интересным местом, то подземные крипты, в которых я оказался, были еще хуже. Эти темные помещения были построены внутри чрезвычайно толстых стен основания и богато украшены выпуклыми рельефами, изображавшими погребальные обряды, которые некогда совершались здесь.
Я покинул эти похожие на склеп помещения и вернулся к величественному портику. Некогда вход закрывали покрытые сверкающим золотом крепкие двери. Я двинулся вокруг храма.
Было трудно поверить, что, когда в середине XIX века Аббас Паша нашел его, большая часть храма была погребена под слоем песка и мусора. Его великолепие ждало, что его спасут кирка и лопата археолога. Как много крестьян, должно быть, бродили по нему, мало зная и мало заботясь, что под ногами у них лежит прошлое.
Я остановился, дабы изучить знаменитый рельеф на задней стене, изображающий Клеопатру, которая потратила много средств, чтобы восстановить это место, когда во время ее правления храм начал разрушаться. За это в ее честь был вырезан этот рельеф. Здесь рядом с ней стоит ее маленький сын Цезарион, лицо которого удивительно напоминает черты его великого отца Юлия Цезаря. Однако лицо его матери показалось мне стилизованным. Древние египетские монеты демонстрируют большее сходство с оригиналом. Эта знаменитая дочь Птолемея была последней из династии египетских цариц. Когда Юлий Цезарь привел свои легионы по Средиземному морю, она жила с ним как любовница почти с самого дня его появления. Я размышлял, как интересно, что эта женщина через Цезаря связала Египет с далеким маленьким островом, который сыграл такую важную роль в судьбе ее страны спустя более чем восемнадцать столетий. Любопытно, что римские солдаты среди прочих культов привезли в Британию почитание Сераписа, который имел египетское происхождение, и таким образом уже много лет назад установили дальнейшие, хотя и непрямые контакты между двумя странами.
На этой стене Клеопатра появляется в подобающем уборе богини Хатхор, из-под которого видны длинные, заплетенные в косички волосы. У нее на голове изображены коровьи рога с солнечным диском между ними. Лицо царицы с пухлыми щеками выглядело полным. Это было лицо правительницы, привыкшей проявлять сильную волю и любыми средствами добиваться своих целей. Под ее влиянием Юлий Цезарь начал осуществлять мечту сделать Александрию столицей своей империи и центром мира. Здесь Клеопатра не была похожа на греко-египтянку, а выглядела явно как семитка, прототип которой мог быть найден в любом еврейском, арабском или ассирийском племени. Сидя на обломке каменной балки, я размышлял об этой женщине, сыгравшей заметную роль в истории, одной из признанных красавиц древности, и об ее исчезнувшей власти над страной. Удивительно было осознавать, что судьба великого человека и целого народа иногда зависит от женской улыбки.
До самого верха стены храма были покрыты рельефами и множеством иероглифических надписей. Прекрасные гармоничные линии символов, соединявших в себе алфавитное и изобразительное значение, сами по себе являлись украшениями. Они указывали на тот факт, что в Древнем Египте, как и в Древнем Китае, и в Вавилонии, человек, желавший научиться писать, должен был научиться рисовать. Поэтому каждый образованный писец и жрец в этой стране являлся одновременно в некотором роде художником. Передача мысли о некоем предмете посредством его изображения была естественным следствием самых ранних попыток первобытных людей написать что-нибудь. Однако египтяне начинали не как примитивные дикари, чтобы постепенно найти свой путь к первичной культуре. Миф связывает изобретение иероглифического письма с богом Тотом и, таким образом, в понятной форме сохраняет историческую правду. Существовал богочеловек, адепт по имени Тот (точнее, Техути), который передал эту систему письма в качестве целостного откровения жителям колонии Атлантиды на берегах Нила еще до того, как наводнение уничтожило последний остров их прародины. Тот был автором Книги мертвых. Его изображали частично в его собственной системе при помощи иероглифа ибиса – этой странной птицы с ногами как ходули и длинным клювом.
Исследования в области сравнительной филологии все больше подтверждают, что разные языки произошли от нескольких основных праязыков, которые в свою очередь восходят к одному общему изначальному языку. Когда удастся проследить эти языки до их первых письменных символов, то, рискну предположить, станет ясно, что изначально они восходили к эпохе Атлантиды.
Древние говорили, что иероглифы «говорят, означают и скрывают». Это свидетельствует об их тройном смысле.
Прежде всего, у них было простое фонетическое значение, необходимое, чтобы говорить на языке. Обычный человек не мог выйти за его рамки. Во-вторых, иероглифы обладали другим смыслом, который был ясен писцу. Это было письменное значение, или символическое выражение в грамматической форме на папирусе и камне слов, произносимых неграмотным человеком. И наконец, у них был эзотерический смысл, который знали только посвященные жрецы, хранившие этот секрет.
Египтяне называли иероглифическую систему «Словами Бога», и не только потому, что верили, будто она была дана им богами, но и потому, что тайный смысл этих странных символов скрывался от народа. Его открывали только тем, кого посвящали в мистерии. Египтологи в наши дни способны лишь переводить общее значение иероглифов. Поступая таким образом, они делают все, что возможно, остальное им недоступно. «Слова Бога» нуждаются в том, чтобы их рассматривали вдумчиво и благоговейно, прежде чем они откроют свои секреты. То же самое касается постижения тайн, которые открывались во время посвящения в египетские мистерии.
Живший в древней Александрии Плотин, будучи посвященным, намекнул на символический характер иероглифов. Он писал: «В тщательном поиске истины или в описании, которое они открыто делают перед своими учениками, египетские мудрецы в храмах не используют письменные знаки, являющиеся всего лишь копированием речи. Вместо этого они рисуют образы и раскрывают мысль, содержащуюся в этих изображениях, каждое из которых
