Если придавит кого — может и насмерть раздавить…
— Видела. Он действительно не производит впечатления слабака, но по сравнению с вами…
— Что ж, может, тогда ему не следует лезть под горячую руку и злить меня?
— Кстати, об этом… я не давала вам права называть меня своей девушкой!
— В любом случае, я не намерен терпеть чужие ухаживания за тобой.
Соня ошарашенно захлопала глазами:
— И вы станете бить по морде всякого, кто попытается..?
— Нет. Но с Олегом особый разговор.
— Почему с ним?
— Я тебе потом как-нибудь расскажу.
Соня нервно сглотнула.
— Я вас не узнаЮ.
— Ты просто видела только одну мою сторону. Это другая. Я считаю неуместным притворяться половой тряпкой на глазах у женщины, которая мне нравится.
Сонины щёчки подёрнулись румянцем, она смущённо засопела. Я ласково тронул её за подбородок:
— Не переживай, у Олега всё будет хорошо, как и у всех подобных ему засранцев. Конечно, каждое "хорошо" относительно, но всё необходимое он имеет. Может жить, как ему нравится, без обязательств и заморочек. И без тебя обойдётся. А я — нет.
Моя рука, будто бы сама собой, мягко погладила Соню по щеке. Скользнула в волосы, попыталась притянуть лицо девушки поближе к моему, известно зачем… Соня, вроде бы, и откликнулась — томно вздохнула, прикрыла глаза — но только на мгновение. Уклонилась, отстранилась, прошептала мягко, почти жалобно:
— Никита Андреевич, вы ведь меня работать пригласили…
Я мысленно скрежетнул зубами, но взял себя в руки. Терпение — качество хорошего охотника.
Глава 23. Ловушка
София
Жизнь всё больше закручивалась в тугую спираль вокруг Никиты, лишая меня воли к борьбе. Сама не знаю, что со мной такое, но буквально цепенею, когда шеф проявляет нежность. Совсем недавно, с неделю назад, он казался мне самым мягким и интеллигентным человеком из всех, кого я знаю. А теперь… он пугает меня до дрожи и в то же время — я не могу ему сопротивляться. Почему так? Разве может тяга к мужчине уживаться в душе со страхом?
Они с Олегом будто поменялись местами: тот раньше был напорист и нагл, а вчера вдруг превратился в рыцаря печального образа. Даже неловко было отбирать у него свои волосы, которые он трогал с каким-то неистовым и одновременно грустным выражением лица. Мне не хотелось его прикосновений, но и грубо отшивать было жаль: он явно в тоске. И тоска ему не идёт, он же солнечный мальчик-зайчик — не в моём вкусе, но взгляд в каком-то смысле радовал.
Место, что он мне показал, было действительно прекрасно. Небольшой холм сразу за выездом из города, в западном направлении. На верхушке — мощёная брусчаткой площадка с памятником Великой отечественной и заборчиком по периметру. А внизу — весь город, как на ладони. Великолепный вид, особенно на закате. Правда, постоянные попытки Олега меня обнять мешали наслаждаться зрелищем — поэтому и пришлось поскорее прервать это невразумительное рандеву.
Я знала, чувствовала, что он попытается меня поцеловать на прощание — заранее приготовилась и довольно ловко увернулась.
— Ну чего ты? — спросил он с укором. — Всего один поцелуй, тебе жалко, что ли?
И вот тут я поняла, что да — жалко. А больше ничего. И даже когда Олег был нагл и напорист, мне всё равно было его жаль. Как будто у него чего-то не хватает: ноги, руки или глаза. Он не видит, не замечает некоторых вещей и оттого живёт в ложной картине мира. Конечно, я и сама вряд ли могу похвастаться всевидением, но, по крайней мере, меня не выбивает из реальности всепоглощающая самоуверенность.
Я решила, что не брошу Олега, и шеф не может запретить мне с ним общаться, несмотря ни на какие там свои чувства ко мне. Стану звонить этому шуту хотя бы иногда, узнавать, как у него дела, может, даже с чем-то помогать. Конечно, в романтическом смысле у нас никогда ничего не получится, но дружить — почему бы и нет?
* * *
Квартира у начальника была, как я и ожидала, просто роскошной. Современный дизайн, объединённая с гостиной кухня, строгие и однотонные цвета. Узоры встречались крайне редко: на подушках, ламбрекенах, текстильных салфетках — и тоже были геометричными.
Мы с начальником сели работать за обеденным столом: там можно было свободно расположить бумаги и ещё поместились блюда с канапе и бутылки с разными соками и компотами. Термос с чаем.
— Угощайся, — сделал приглашающий жест Никита Андреевич.
— Спасибо, я не голодна. Хорошо позавтракала дома.
— Как хочешь. Но чай всё же рекомендую попробовать. Это черный, с добавлением двадцати трав, один мой знакомый травник собирал. Очень вкусный
Чай в самом деле оказался просто божественным. Душистый, мягкий, ароматный… За какой-нибудь час я прикончила чуть не целый термос. Шеф по-доброму посмеивался надо мной и сам подливал ещё.
Мы, вроде, и работали: обсуждали проекты, сверялись с отчётами, я записывала идеи… Но меня не покидало ощущение, что всё это только предлог. Побыть со мной наедине, у себя дома. Эта мысль была возмутительно приятной. Но никаких активных действий шеф не предпринимал.
Ближе к обеду наполовину опустело и блюдо с канапе, а ровно в час мне на телефон пришло сообщение.
— Можно посмотреть? — спросила я начальника. — Уже начался перерыв на обед или здесь правила не действуют?
— Здесь мы правила устанавливаем сами, — кивнул он. — Можешь посмотреть.
Я открыла сообщение и от удивления буквально потеряла дар речи. Оно пришло с местного, российского номера Паши. Он писал, что приехал, хотел сделать сюрприз, но по дороге простудился и сейчас лежит без голоса, но с температурой на съёмной квартире. Просил навестить его по возможности скорее.
Мне в голову закрались нехорошие предчувствия. Странно это всё, на Пашу не похоже. Никогда в жизни он не страдал пристрастиями к
