совместной жизни, будущее которой казалось ему проблематичным, то Элен, твердо веря в их любовь, напротив, гораздо более терпеливо относилась к встречавшимся на их пути препятствиям. Покинув семью, чтобы жить рядом с любимым человеком, она совершила важный ритуальный жест, по сравнению с которым мелкие материальные трудности были сущим пустяком. Денн ничего не понял в ее поведении: его беспокоило то, что Элен пошла против воли родителей, а тут она вдруг ни с того ни с сего отказывалась от плодов своего же бунта. Обнаружив, что теперь она гораздо больше, чем осенью, считается с условностями и с мнением других людей, он вообразил, что чувства ее охладели, тогда как ее трезвая безмятежность, напротив, гораздо больше, чем прежние бунтарские порывы, говорила о зрелости ее любви.
Элен радовалась ночам, которые им удавалось проводить вместе, а Дени раздражался, думая о тех ночах, которые их разделяют. Когда они возвращались вместе в К, тягостная обязанность входить в ее дом имела смысл: она способствовала медленному взаимному проникновению двух сред, что позволяло надеяться на их слияние в один прекрасный день в некую сферу, где исчезнет их прошлое вместе с предрассудками. А в Париже Дени, менее склонный встречаться с хозяйкой, чем с г-ном и г-жой Деруссо, думал прежде всего о бессмысленности связанного с визитом испытания. Будучи оторванной от своих корней, Элен оставалась для него столь же недосягаемой, а ее поведение выглядело все менее понятным. В К он расставался с невестой, с вынужденной пленницей общества, которое в скором времени должно было передать ему ее навсегда; в Париже он провожал любовницу, вроде бы свободную от всех уз, из-за чего ее сдержанность выглядела двусмысленной. Их ночи любви сильно страдали от разрыва между их чувствами. Дени яростно отдавался наслаждению, компенсируя резкостью своих объятий то, что ему казалось недостаточностью любви с ее стороны; Элен же, напротив, стремилась к спокойному сладострастию, являющемуся симптомом безмятежного и уже, как ей казалось, существующего союза. Наслаждение у них не совпадало, иногда его не получалось совсем. Видя, как снисходительно она реагирует на его неловкость, он заподозрил ее в том, что она с самого начала притворяется.
То ли из стыдливости, то ли из трусости, но он никогда не разговаривал с ней о возможных последствиях их предбрачной связи. Один или два раза он мельком подумал о том, что она не принимает мер предосторожности; однако вместо того, чтобы отделаться от опасений, прояснив ситуацию, он, подобно тем больным, что боятся мнения врача, отождествляемого ими с источником болезни, предпочитал неясность. Однажды утром, прижавшись к нему, она шутливо спросила его, был бы он счастлив, если бы она забеременела. Он вздрогнул, предположив самое худшее. Она вяло разубедила его, и для того, чтобы полностью успокоиться, ему пришлось засыпать ее вопросами. Это облегчение оказалось лишь отсрочкой: поспешив дать ему гарантии на будущее, она замкнулась. В таком изобретенном ею ради проверки его любви испытании он усмотрел жестокую и извращенную игру. А это еще больше осложнило их взаимоотношения.
Случись ей действительно подарить ему ребенка, это бы показалось Дени не только несвоевременным: свой будущий очаг он вообще мог себе представить лишь в виде какой-нибудь карикатуры. Вот она сидит перед мольбертом, затем отстраняется от своего полотна, идет ему навстречу, спрашивает его мнение; вот он, возвращаясь из школы, в недоумении останавливается перед этой магмой красок, которую он способен принять за палитру, и пытается что-то ей ответить; вот опять она, по-матерински склонившись над выложенными тетрадками, спрашивает, что он хочет на ужин. Малыш вел себя сегодня хорошо, почти не кричал; может быть, поручить кому-нибудь присмотреть за ним и сходить сегодня вечером в кино? Сейчас идет вестерн, это наверняка тебе понравится. В следующий уик-энд нужно обязательно съездить навестить моих родителей. Ты знаешь, они готовы уже принять тебя, особенно папа. А в жалкой деревушке, где его наконец согласились взять в штат, все восхищаются женой учителя, которая рисует прелестные вещицы. Никто не может понять, что там изображено, но, похоже, так сейчас рисуют в Париже. Она умирает от скуки, но тщательно это скрывает.
«Тебе известно, сколько зарабатывает начинающий учитель?» — «Балбес». Ее ответ прозвучал спокойно, немного слишком серьезно. У нее была способность, не шокируя, употреблять весьма резкие выражения. Они возобновили беседу, но та излишняя непринужденность, с которой они вернулись к прерванному разговору, свидетельствовала о том, что что-то у них разладилось. Когда она уходила от него, ее расширенные глаза старались выразить нечто не похожее на то, что обычно выражала ее мимика, а впрочем, может быть, она просто впервые увидела сейчас Дени таким, каков он есть на самом деле. Вечером он как первого свидания ждал, когда раздастся звук шагов Софи на лестничной площадке, дрожа при мысли, что к нему примешается звук еще чьих-нибудь шагов. Он узнал ее походку, когда она была еще на четвертом или пятом этаже, и, когда распахнул дверь, она вошла к нему, как возвращаются к себе домой.
Наутро Дени пытался вспомнить, не выпил ли он лишнего. Обычно алкоголь отрицательно действовал на его способности, но шатавшаяся от усталости Софи скорее всего ничего не заметила. Однако сейчас возникающий перед ним мир словно расплывался в каком-то фантастическом мареве. Донесшийся с лестницы звук шагов, напоминающий шаги Элен, укрепил его в мысли, что у него что-то неладно с головой: ведь вчера они поссорились. Когда посетитель добрался до последнего этажа, у него мелькнула мысль, что это Поль, и он удивился, зачем бы ему надевать туфли. Услышав, как Поль стучит в дверь — совсем так же, как постучала бы Элен, он решил, что шутка зашла слишком далеко, и надел пижамные штаны, чтобы объяснить ему это. Элен не сощурила, не вытаращила глаза: она пробормотала что-то вроде «извини меня», а когда спускалась по лестнице, по методичности ее шагов он понял, как велико ее безразличие. Еще и сегодня он не может понять, каким образом Софи, спавшая непробудным сном всего секунду назад, вдруг оказалась почти одетой. Она уклонилась, как боксер, от его попытки погладить ее по волосам и, не сказав ни слова, ушла. Возможно, элементарные приличия требуют, чтобы он тоже съехал отсюда, как это почти тотчас же сделала Софи. Только он не очень себе представляет — куда.
Не было никаких оснований для того, чтобы хозяйка или родители Элен сообщили новость в первую очередь именно ему. К тому же его почти два дня не было дома. Долго бродя по парижским улицам, он вынашивал, как
