Наёмник же вспомнил сцену в домике Тури и уже не смог совладать с охватившим его без остатка страхом. Внезапно толстяк сбросил накидку, с трудом стянул с себя особую железную рубаху и рванул обратно в город. Это было настолько неожиданным для слуги, что только услышав за спиной звон монет, тот обернулся. Наёмник убегал столь быстро, что догнать его не представлялось возможным. А уж расправляться с беглецом на глазах стражей и вовсе самоубийство.
Энц раздражённо выругался. Живо уложил драгоценную рубаху в мешок и потащил тот навстречу уже спешившей к нему троицы.
— Тодо вернулся. Один?! А где Энца потерял? Да он и накидку потерял, и кольчугу! Да и похудел что ли! Ха-ха-ха! А протрезвел то как! Никак Вира повстречал! Ха-ха-ха! — весельем встретили толстяка впустившие того обратно в город стражи.
Тодо промолчал. Молча и зачем-то постоянно озираясь по сторонам, он быстро вернулся к таверне. Единственным желанием было позабыть и о увешанной кошелями железной рубахе, и о новом «друге», и об этой ночи.
«Улечься в кровать, спрятаться под одеялом, а по утру покинуть город вместе с торговым караваном, — мысленно твердил он себе, ещё и переступив порог такого милого для любого пьяницы заведения. — Бежать, бежать, бежать! Оставить этот проклятый город навсегда!»
Эпилог. Кровавый ритуал
Эпилог
Кровавый ритуал
Долина
Ползающая по лицу муха потревожила его дурной сон. Ещё до того, как открыл глаза, почувствовал свет. Да, именно так! Свет не просто касался его, но пробегал сквозь тело, снова и снова. Жуткая вонь сдавила желудок и заставила исторгнуть то немногое, что в нём оставалось. Закашлялся. Блевота стекала по бороде на грудь и под ноги. Лучше не стало. С трудом приподнял опущенную на грудь голову, медленно открыл слезящиеся глаза и осмотрелся. Огромная пещера с очень высоким сводом. Посреди неё светящийся голубым, большой, словно парящий в воздухе шар. Он освещает всё вокруг, от стены к стене. Под ним, по полу пещеры стелется голубоватая дымка тумана. Она небольшая и занимает лишь центр пещеры. Оттого шар напоминает солнце, но ещё больше луну в облаках. А ещё он гудит, непрерывно, размерено, тревожно. Этот гул доминирует над остальными звуками, сливаясь с жужжанием тысяч роящихся вокруг мух. Под ногами едва слышное попискивание и возня. Понял почему не может сдвинуться с места. Привязан к столбу, как множество других несчастных. Десятки, нет, сотни пленников привязаны к высоким каменным столбам, что расположены у стен, вокруг странного шара. Многие тела облеплены серыми крысами, а у некоторых столбов лишь обглоданные дочиста скелеты.
«Они!» — словно разряд молнии вспыхнул в голове заметившего врагов пленника.
Высокие фигуры, нелепо раскачиваясь в стороны, медленно шли от шара к столбам. Почти к нему, но к соседям слева. Пара десятков странных существ в длинных накидках из шкур. Не более чем в пятидесяти садиях. Слуги бога тьмы. Тот, у которого накидка была подлиннее остальных, так что волочилась на пару садий позади него, вышагивал первым. Верховный глава их мерзкой церкви, первый служитель ужасного культа. Он подошёл к одному из столбов и замер возле безвольно висевшего там пленника. Остальные бормотали что-то злое и невнятное, кружась вокруг и странно пританцовывая. Их бормотанье прорывалось сквозь гул, жужжание и писк, постепенно наполняя его сжавшееся от страха сердце ужасом.
В руке главного сверкнуло лезвие большого ножа. В руках его товарищей каменные чаши. Они вскидывают руки вверх, к куполу пещеры, и их злобное бормотанье становится громче. К столбу привязан высокий, мускулистый мужчина. Слуга тьмы взмахнул ножом и полоснул по обнажённой груди пленника. Боль заставила того очнуться. Хриплый, болезненный стон взмыл к куполу пещеры и эхом рассыпался по её стенам. Один из жрецов подскочил к жертве и буквально всадил край чаши в рану. Подождал, пока та наполнится кровью, и отошёл с ней в сторону. Поднёс к губам, опустошил и тут же вернулся к бормотанию и пляскам. Нож вновь полоснул грудь пленника. Вторая чаша впилась в рану, вычерпывая кровь стонущего от боли человека. Тот корчился и вертел головой, а его мускулы, в тщетных попытках разорвать путы, вздувались до предела. Жрецы продолжали кружить у столба, вознося молитвы богу тьмы. Когда жертва устала и слегка успокоилась, верховный вновь провёл ножом по телу пленника. На этот раз медленно и умело, а новая рана смогла наполнить сразу несколько чаш. Сколько же воли к жизни оставалось у вновь принявшегося испытывать путы на прочность человека! И опять неудача, он замирает, роняет голову на израненную грудь и затихает. Ритуал продолжается. Верховный снова и снова ранит жертву, но уже не для чаш. Кровь стекает на пол, привлекая целую свору хвостатых бестий. Высокие фигуры в длинных накидках перемещаются к следующему столбу, оставляя предыдущую жертву крысам. Те, яростно пища и соревнуясь в скорости поглощения стекающей из ран жидкости, сначала покрывают серым ковром ноги бедняги, а после поднимаются всё выше. Удивительно, но боль вновь приводит в чувство израненного пленника. Укусы крыс придают сил к сопротивлению. Несчастный так неистово таращит глаза, что те едва не выскакивают из орбит. Его тело дёргается, лицо искажено болью, а из широко открытого рта рвётся отчаянный хрип. Жрецы уже у соседнего столба, и главный наносит первый порез новой жертве. Внезапно связанные за спиной руки атакованного крысами страдальца вырываются на свободу. Они яростно рвут путы, раскидывая хвостатых врагов в стороны. Пленник падает на серый ковёр под всё ещё не освободившимися ногами. Словно безумный рвётся к свободе, но крысы не отступают. Они обволакивают дрыгающую связанными ногами добычу, так что уже и не видно самого человека. Высокие фигуры замечают неладное, ритуал прерван.
— О-о-о-г! — неожиданно визгливым, полным недовольства голосом орёт глава слуг тьмы.
— О-о-о-г! О-о-о-г! О-о-о-г! О-о-о-г! О-о-о-г! — вторят ему остальные фигуры с чашами и эхо подхватывает их тревогу.
Ноги пленника наконец свободны. Он поднимается и идёт на свет, к шару. С ног до головы облепленный крысами, страшно хрипит и стонет. Серая накидка
