– Это будет мой третий ребенок, – сказала Мари. – У меня замирает сердце при мысли, что я могу выносить еще десяток… а то и больше, если выживу. Мод де Браоз родила шестнадцать детей!
Веселое подшучивание внезапно прекратилось при упоминании Мод де Браоз.
– Упокой Господь ее душу, – перекрестилась Ида.
Дочь Мари, споткнувшись о подол платьица, упала и завопила. Мари поспешила поднять ее и прижать к груди.
Глядя на плотное кольцо, которым женщины окружили детей, рожденных и нерожденных, Махелт задавалась вопросом, действительно ли они в безопасности. Король Иоанн заключил Мод де Браоз и ее сына в тюрьму, а по сути – убил. Все были потрясены подробностями, которые постепенно открылись. Иоанн перевел Мод и ее сына из Виндзора в Корф, бросил их в подземную темницу и оставил умирать от голода и холода. Ходили слухи, что Мод питалась плотью умершего сына, пока не скончалась. От этой новости Иде стало плохо, и все во Фрамлингеме пришли в ужас. Как может подобный человек быть королем? Земля и без того полнилась слухами, что он убил племянника, а со смертью Мод де Браоз беспокойство стало быстро расти. Иоанн был отлучен от Церкви. Рим освободил английских баронов от клятвы служить королю. Каждая подробность падала тяжелой дождевой каплей в пруд. Пруд подергивался рябью, хотя и оставался в своих берегах. Но однажды ему придется разлиться мутным потоком, ибо чаша его переполнится.
Де Браоз бежал, чтобы укрыться во Франции, и король Филипп угрожал вторжением в Англию, хотя пока это было лишь пустыми словами. Во Фрамлингеме граф Роджер намеренно держался тише воды ниже травы и не участвовал в масштабных политических событиях, ограничиваясь исполнением своих неотъемлемых обязанностей, как то: явиться на сбор в Ноттингеме. Отец Махелт придерживался схожей стратегии в Ирландии, обладая там определенным влиянием. Но между ними пролегал океан, а Маршал был занят своим новым портом в Барроу. Сколько же можно отводить глаза, подумала Махелт, ведь если не увидеть опасности, однажды настанет твой черед попасть в плен и погибнуть.
* * *
Гуго посадил сына на спину озорного черно-белого пони, которого подарил Махелт и который теперь был первым скакуном их наследника. Роджер захихикал и маленькими ручками шлепнул пони по холке. Пирожок вздрогнул и взмахнул черным хвостом длиной до пола, но тут же охотно взял корку хлеба с ладони Гуго.
– Обжора-прожора, – вставил Роджер. Он слышал, как старшие дети дразнят своего товарища, повторяя эти слова нараспев, и немедленно подхватил их, поскольку они хорошо сочетались друг с другом. – Обжора-прожора, обжора-прожора!
– Тогда и ты тоже, – усмехнулся Гуго.
– Я – нет! – Ореховые глаза Роджера возмущенно сверкнули.
– Твоего дедушку Маршала тоже дразнили обжорой, когда он был мальчиком. – Гуго весело разглядывал малыша. Тот был сгустком энергии, не унимался от заката до рассвета, и Гуго едва поспевал за ним. Определенно его сын пошел в мать.
– Но! – сказал Ранульф своему сыну, на год старше Роджера, и тоже посадил его на спину Пирожка.
Взяв поводья пони, Гуго отвязал его от кольца в стене конюшни и вывел во двор, следя за мальчиками, чтобы те не упали.
– По крайней мере, мы не едем в Пуату, – сказал Гуго шагавшему рядом Ранульфу и посмотрел на наемные подводы, на которые солдаты и слуги грузили провиант и снаряжение. – Я опасался, что мне придется нести вассальную службу там.
Ранульф положил ладонь на ногу сына, чтобы тот перестал подскакивать вверх и вниз.
– Можно подумать, вы считаете, что в Уэльсе будет лучше, – поморщился он. – Там вечно дождь, а леса просто созданы для засад.
– Но нам не придется изо дня в день осаждать замки. Мы будем ближе к дому, и все будут стремиться к общей цели, – сказал Гуго. – Если бы мы выступили в Пуату, все жаловались бы, что приходится воевать за морем, а это не подразумевается присягой.
Гуго покосился на Ранульфа, прекрасно зная, что зять был бы одним из этих жалобщиков. Северные бароны не горели желанием сражаться. Ранульф был умереннее многих, но Гуго знал, что он предпочел бы остаться дома, в своем замке в Миддлхеме. Он выполнял свой вассальный долг педантично, но без энтузиазма.
– Кроме того, – добавил Гуго, – если Лливелин Гвинедский не хотел, чтобы Иоанн мешал ему править, не надо было на него нападать. На этот раз король не остановится, пока не сокрушит Лливелина раз и навсегда. И не важно, что тот женат на дочери Иоанна. Король вцепится ему в глотку.
– Как в Ирландии? – оскалился Ранульф. – Тогда нам и нашим сыновьям ничего не останется.
Гуго был избавлен от необходимости отвечать, поскольку появился его отец и подбоченясь уставился на детей. При виде пони и внуков он покачал головой, но все же улыбнулся. Собравшись с духом, граф похромал к молодым мужчинам. Колени явно беспокоили его сегодня, но он отказывался опираться на палку. Подойдя к сыну и зятю, Роджер Биго приказал конюху забрать поводья и провести Пирожка вокруг двора.
Гуго приглядывал за мальчиками, держась наготове.
– До земли недалеко, если они упадут, в таком возрасте это не страшно, – прагматично заметил Ранульф.
– Хотелось бы мне вспомнить себя таким крохой. – Во взгляде графа читалась зависть.
– Кажется, это называется «впасть в детство»? – съязвил Гуго.
– До этого мне еще далеко! – весело фыркнул отец. – И лопотать, как дитя, я покуда не начал.
Гуго усмехнулся. Мужчины наблюдали, как другой конюх выводит нового боевого коня Гуго из стойла, чтобы осмотреть его копыта. Это было сильное молодое животное с бронзово-коричневой шкурой и красивыми массивными обводами. Когда Гуго выбирал его, то обмолвился, что назовет его Гнедко и спрячет среди запасных коней, чтобы не выставлять напоказ. Кличка прилипла – так боевой конь наследника Норфолка получил имя простой деревенской лошадки.
Гуго поглядел на отца. Недавно прибыл гонец, и граф явился не только для того, чтобы посмотреть на урок верховой езды своих внуков.
– Я видел гонца, – сказал Гуго. – Новые указания?
Роджер Биго огляделся, убедившись, что его никто не может услышать, кроме Гуго и Ранульфа.
– Не совсем, – ответил он. – Но Бенед из Сеттрингтона пишет, что ходят слухи о заговоре с целью убить короля, когда мы прибудем в Уэльс.
Гуго шумно втянул воздух.
– По-вашему, это правда? – Он взглянул на Ранульфа, лицо которого было напряженным и настороженным.
Граф коснулся полей своей шляпы.
– Бенед – хитрый старый лис. Он знает, когда надо проявить осмотрительность.
– От кого он это услышал?
– Якобы от своего младшего брата, который служит в доме Юстаса де Весси.
