Самый маленький валлиец, Родри, бежавший во всю прыть, споткнулся о развязавшийся ремешок обуви и растянулся на земле. Гуго, который оказался ближе всех, поднял его, отряхнул и поставил на ноги. Сквозь треугольную прореху на чулке просвечивало колено, а царапина на локте набухала маленькими капельками крови. На глаза ребенку навернулись слезы, но он стиснул зубы, бросив вызов слезам и любому, кто посмел бы его пожалеть.
– Это почетные боевые ранения, – сказал Гуго. – Зубы на месте? Не выбил?
Мальчик покачал головой и в доказательство оскалил два ряда аккуратных жемчужных зубов. Когда Гуго притворно отпрянул, глаза малыша внезапно расширились от удивления. Не успел Гуго обернуться, как его грубо схватили два солдата в кольчугах. Один из них вцепился Гуго в волосы и запрокинул ему голову. Через мгновение другой солдат схватил Родри и унес извивающегося и визжащего мальчика под мышкой, как поросенка.
– А ну пойдем, валлийский сукин сын, король велел прокатить тебя на деревянной лошадке с пеньковыми поводьями, – с густым фламандским акцентом выругался один из солдат.
Гуго пытался вырваться из крепкой, жесткой хватки.
– Я Гуго Биго, лорд Сеттрингтона, наследник графства Норфолк и зять графа Маршала! – выдохнул он. – Уберите от меня свои грязные лапы!
Мгновение они продолжали с ним бороться, как будто его слова и вид не вязались друг с другом, но когда Гуго обругал их на родном языке, отпустили и отошли, облизывая губы. Потом запоздало поклонились ему.
– Прошу прощения, сир, – произнес один из солдат. – Я был совершенно уверен, что вы валлийский заложник. Я не знал… – Он неловко показал на перепачканную, потную рубаху Гуго и вымазанные грязью чулки.
Тело Гуго горело в тех местах, где к нему прикасались их пальцы.
– Что вы имели в виду под «прокатить на деревянной лошадке»?
Оглядевшись, Гуго увидел, что валлийских мальчишек согнали вместе и копьями подталкивают к высокой внешней стене замка, выходящей на город. Родри продолжал верещать и мутузить солдата, который нес его под мышкой. Глаза Гуго широко распахнулись.
– Господь всемогущий, вы же не хотите… – сглотнул он.
– Приказ короля, – с омерзительным удовольствием произнес второй солдат. – Вздернуть их повыше, и пускай болтаются… все до единого.
Ральф присоединился к Гуго, его тоже поначалу приняли за одного из валлийцев.
– Это невозможно! – Он в ужасе потирал отметину, оставленную на шее кольчужными рукавицами.
– Подобное деяние недостойно доброго христианина, – хрипло произнес Гуго.
– Король отлучен от Церкви, – пожал плечами солдат. – Что ему терять, не считая жизней нескольких валлийских личинок, которые не вырастут в мух и не станут ему докучать?
Гуго протиснулся мимо солдата и побежал к куртине, выходившей на город. Заправлял всем Филипп Марк с еще одним наемником, Энжеларом де Сигонем, и уже десяток валлийских мальчишек, еще разгоряченных и потных после игры в мяч, стояли с петлями на шеях и исповедовались капеллану. Их глаза были большими, испуганными и растерянными. А свободные концы веревок уже накинули на зубцы внешней стены.
Длинный Меч наблюдал со стиснутыми зубами и вздувшимися венами на шее. Правой рукой он сжимал рукоять меча, как будто хотел выхватить свой знаменитый длинный клинок из ножен. Короля нигде не было видно. Гуго метнулся к единоутробному брату.
– Пусть он прекратит! – Он встряхнул Длинного Меча за плечо. – Ради всего святого, Уильям, пусть он прекратит!
Длинный Меч обратил на Гуго мертвый взгляд:
– Я ничего не могу сделать. Король не передумает. Жребий брошен. Он говорит, это урок Лливелину и всем, кто умышляет против него.
Де Сигонь посмотрел на Гуго:
– Среди нас завелись предатели, милорд Биго, и король намерен разобраться со всеми, кто противится его воле. Поосторожнее, не то присоединитесь к этим бедолагам.
– Вы погубите свои души! – выдавил Гуго.
– Они заложники слова своих лордов – слова, которое было нарушено и осквернено, – спокойно ответил Марк. – Король в своем праве, и они отправятся к Создателю лишь после отпущения грехов.
У Гуго подкосились ноги. Меньше всего на свете ему хотелось наблюдать за казнью, и все же он должен был ее засвидетельствовать ради этих мальчиков, потому что не мог повернуться к ним спиной. Господь всемогущий, Господь всемогущий! А если бы на их месте оказался его собственный сын? Только что играл в мячик – и вот уже хрипит в петле из-за борьбы за власть взрослых мужчин. У Гуго теснило грудь, перед глазами все плыло, но он заставил себя смотреть, как мальчиков подтаскивают к амбразурам и сталкивают, словно кули с мукой. Повезет лишь нескольким – их шеи переломятся и они умрут мгновенно, но остальные будут долго и мучительно дергаться в петле.
Родри был во второй группе. Гуго рванулся вперед, толком не понимая, что хочет сделать, но хоть что-то… лишь бы не позволить этому случиться. Де Сигонь схватил его кольчужной рукавицей. Ему помог другой наемник, их хватка была уверенной, властной и намеренно грубой. Им редко удавалось безнаказанно поднять руку на графского сына, хотя де Сигонь несколько раз доставлял себе подобное удовольствие со старшим сыном Маршала.
Де Сигонь и его товарищ крепко держали Гуго, и тот ничего не мог поделать, пока мальчиков одного за другим сбрасывали со стены. Он не видел, как они извиваются и отскакивают, когда натягиваются веревки, не видел, как тела корчатся, цепляясь за жизнь, и умирают на светло-янтарных камнях, но легко мог это вообразить. В тишине, наступившей после полета последнего ребенка навстречу гибели, наемники отпустили Гуго, он вырвался, сложился пополам и изверг содержимое желудка на траву, не беспокоясь, что его могут счесть слабым и мягкотелым.
Длинный Меч ничего не сказал, лишь повернулся и пошел на верхний двор, стиснув зубы и двигаясь так скованно, как будто его сюрко было прошито копьем.
– Господи Иисусе, – перекрестился Ральф. Он посмотрел на спину своего лорда и единоутробного брата, а затем на Гуго.
– Не произноси Его имя, – прохрипел Гуго, выпрямляясь и вытирая рот. – Сегодня Его здесь не было. Это не Его промысел.
Гуго содрогнулся и попытался собраться с духом ради своего белого как мел брата. Его войско также нуждалось в руководстве, но в глубине души Гуго чувствовал себя еще одним испуганным, растерянным ребенком. Он сглотнул, ощутив новый рвотный позыв.
– Мы должны молить Его о милосердии к этим валлийским детям… и к нам, потому что это деяние падет на головы всех нас.
* * *
Во Фрамлингеме Махелт наводила порядок в погребе и радовалась жизни. Порядок вносил ясность и четкость в домашние дела, которые в свою очередь зависели от порядка в запасах и их обилия. Махелт была потомком королевских маршалов и заниматься снабжением было у нее в крови… Она определенно предпочитала это занятие шитью! Она обнаружила старый бочонок с мясом, кишащий личинками, и отдала его замковым ребятишкам, чтобы те порыбачили в озере, а остаток скормили птицам. От такого угощения куры раздобреют и будут лучше нестись.
